Перекресток миров. Первые шаги Синигами

— Он решил уйти так, чтобы отсрочить смерть максимальному количеству людей, и через десять минут привезут подтверждение его воли.

Я помнил о том, сколько я подписал различных соглашений, было там и разрешение на опыты над моими останками. Было много чего, что я подписывал, а также то, что меня должны кремировать, ну по крайне мере то, что от меня останется. Я не раз был на вскрытии и знал, что после «мясников» остается только оболочка, и именно поэтому в моем завещании написано кремировать меня после смерти.

— Но времени на разговоры у нас нет, и я прошу вас, Любовь Викторовна, подготовить операционную, вся ответственность будет на мне. Я вас заверяю, что все формальности соблюдены.

Мой лечащий врач был решительным человеком, и твердости в его голосе могли позавидовать самые опасные мои торговые партнеры с не самым светлым прошлым.

— Под вашу персональную ответственность! — взвизгнул молодой женский голос, и по тому, как простучали каблучки, и тому, что я вновь услышал голос своей жены, я понял, что незнакомка вышла в коридор.

В палате мы остались одни, я слышал, как хирург подошел к моей койке и сел напротив меня.

— Я знаю, что ты слышишь меня, и я надеюсь, что ты тверд в своем выборе, — печально проговорил Константин Иванович. — Ведь я тебе не раз говорил, что в данном варианте, который ты утвердил, умрешь ты от моих рук на операционном столе, а не от болезни.

Он просидел около меня еще минуту и с печальным вздохом, как будто не дождавшись ответа, встал и вышел из палаты.

Да, мы не раз обговаривали мою смерть. То, что меня полностью парализовало, не было сюрпризом, мы ожидали этого целых пять лет, и было всего два варианта развития событий. Первое: пустить меня на запчасти, либо второй вариант: поддерживать во мне жизнь, пока я не начну заживо гнить и именно от этого умру.

«А хрен вам! — мысленно взревел я, находясь на операционном столе, чувствуя, как скальпель делает свой первый надрез. — Я сам решил, как уйти!»

Когда пелена наркоза полностью окутала меня, я все ждал своего конца. Я мыслил и размышлял, — а как говорил кто-то умный, — значит, существовал. И вот я вновь, как мне показалось, стал слышать, что меня крайне удивило.