Перекресток миров. Первые шаги Синигами

— Альмонд, вот эти все звезды не нужны, они просто мешают путнику и моряку, вводя их в замешательство в шторма. — Слегка подвыпивший Брани держал меня, четырехлетнего, на руках, и тыкал своей ручищей в ночное небо. — Нужна всего одна путеводная звезда, и ты из любого шторма выйдешь, если найдешь ее. Она не самая яркая, но самая большая и указывает на север, ищи ее, пока не найдешь, и тогда ты поймешь, в какой стороне твой дом!

Смех ребенка, шум дождя, биение сердца — словно музыка звучала сейчас вокруг, меня переполняла радость, несмотря на боль и то, что меня ломало.

— Гра! — взревел я, вставая через боль под ливнем, который нещадно хлестал мое ослабшее тело. — Я иду домой, и я вернусь, вы только ждите!

Сознание не выдержало таких издевательств над телом, и сперва я упал на камни, а потом начал медленно проваливаться в сон.

Мне снилась смеющаяся Астрид, улыбающийся отец и Миуюки, что смотрела в даль на уходящего на поиски Серого. Мой друг пошел по моему следу, так как нас связывали невидимые нити, для которых не имело значения расстояние. Я видел, как плачет на своей кровати, обняв подушку, беловолосая малышка, все время посматривая на путеводную звезду.

Я видел, как борясь с морскими волнами, плывет Серый, его уверенности позавидовали бы многие, вокруг него носились морские чудовища.

Серый сменился костром, который разрастался вширь, и вот я уже нахожусь внутри этого костра, а языки пламени начинают обжигать мое тело. Я был словно в аду, я пытался найти выход из него, но так и не мог этого сделать. Огненная долина, по которой я бежал, словно не имела ни начала, ни конца, а я начал заживо гореть в этом аду.

Открыв глаза, я понесся к спасительной тени, даже не поняв, что вся огненная долина и мои родные — все это было сном. Скинув свою одежду, я прислонился к полуразвалившейся стене и с наслаждением вдохнул воздух, который не был таким обжигающим, как вне тени.

— Ненавижу солнце! — прокричал я, замерев, так как через сон не понял многих вещей, которые мне открылись сейчас, когда я, хоть и со страшной резью в глазах, смог осмотреться.