Русь-XXI. Повесть о ненастоящем человеке.

Все те же неразговорчивые бронированные парни сопроводили меня по тому же коридору — но вместо поворота в комнату для допросов мы пошли прямо, миновали дистанционно открываемую решетку и оказались в той самой комнате, в которой меня обыскивали в самом начале.

Здесь охрана просто развернулась и ушла обратно, а сбоку появился Ушаков.

— Вуаля, — сказал он.

— Да вы просто волшебник, — обрадовался я.

— О, мои заслуги тут минимальны. Просто один звонок с парой теплых слов кому надо — и готово. Связываться с графом Борисовым — это для гэбья себе дороже будет.

Вещей был минимум — только бумажник, телефон и ключ от квартирки. Мне вручили их и подсунули бумажку на подпись, но я не удержался от маленькой мести.

— Сейчас, только деньги пересчитаю, не украли ли чего. — Рожу полицейского, который выдавал мне вещи, малость перекосило, и тогда я добил: — вы обиженное личико не стройте, кто может посадить в камеру ни в чем неповинного человека, у того вообще ничего святого за душой нет.

И нас выпустили в общий вестибюль, дальше — свободный выход.

— Вас подбросить? — спросил Ушаков.

— Вы очень любезны, — поблагодарил я.

И тут нам навстречу попался человек в строгом деловом костюме, решительно направляющийся туда, откуда мы вышли. Я попытался его пропустить, но тот остановился, и я увидел, что это японец.

— О, господин Ронин, вижу, вас уже освободили, — сказал он.

— Ага, стараниями господина Ушакова и его патрона, — кивнул я. — А вас, видимо, послала...

— Да, госпожа Итагаки.

— Ничего страшного, все хорошо, что хорошо кончается. Спасибо госпоже Итагаки и вам.

Я с ним попрощался на японский манер, сложив ладони вместе — ну или мне кажется, что на японский — и мы пошли дальше, из здания и на автостоянку. При этом Ушаков тоже обменялся с японским юристом молчаливым приветствием, по чему я понял, что они друг друга знают.

Машина у Ушакова меня впечатлила: чертовски солидная, «представительского» класса.

— Кстати, — сказал Ушаков, — могу я поинтересоваться, как у вас идут дела на подпольной арене?

— Неплохо, я бы сказал. Несколько дней назад я уделал одного из самых опасных и жестоких бойцов, так что, видимо, теперь сам в числе лучших.

Мы сели в машину, и он заметил:

— Я совершенно не удивлен.