Райдзин. Проект "Цербер"

Нет, понятно магия-шмагия, молнии там всякие, кицуне-оборотни, конвертопланы под пеленой невидимости и искусственные глаза-импланты, черт бы с ним. Но вот это вот: «Воскресили?»

В голове просто не укладывалось, я отказывался верить в услышанное. Это уже какой-то божественный уровень бытия! Собеседник похоже прекрасно понял мое состояние, поэтому успокаивающим жестом поднял руку.

– Дмитрий Сергеевич, соберитесь пожалуйста. Будьте любезны, расскажите мне про проблески памяти и как с этим связана леди Ядвига.

– Она в ходе допроса сообщила, что собралась залезть в мою память. Я ее предупредил об опасности, потому что мне показалось, что проводившие ритуал Мария и София не сами ошиблись в ритуале, а, как бы это сказать… убились об меня. Мое предупреждение Ядвига…

– Леди Ядвига.

– Что?

– По правилам хорошего тона вам следует говорить: леди Ядвига. В обществе ее следует упоминать как: ее высочество принцесса Ядвига.

– А могу я пренебречь правилами хорошего тона? – почему-то захотелось мне возразить.

– Конечно можете, кто ж вам запретит. Только имейте ввиду, что пренебрегая правилами хорошего тона, вы закрываете себе дверь в приличное общество, – крайне неприятным взглядом посмотрел на меня Модест Петрович.

– Ясно, благодарю за пояснение.

– Дмитрий Сергеевич, вы остановились на описании процедуры допроса и связанных с ним проблесками памяти.

– Леди Ядвига мое предупреждение об опасности приняла к сведению, потому что после него продолжила допрос не в одиночестве, а позвала четверых помощников, расставив их в пентаграмме.

Начав ритуал, она залезла ко мне в память так, что я наблюдал вместе с ней картины своего детства. Вот только наблюдая эти картины я не вспоминал, а именно что наблюдал происходящее. Я же говорил вам про унитазы, да?

Модеста Петровича передернуло, глаза его сощурились, не предвещая ничего хорошего.

– Вот в одной из картинок воспоминаний я топил одноклассника в унитазе, и для того чтобы набрать достаточное для этого количество воды, мне пришлось заткнуть дырку слива пиджаком.

В этот момент в воспоминаниях я подумал, что был бы сифонный унитаз, такого бы делать не пришлось. О таких проблесках памяти я сейчас и говорю.

Модест Петрович похоже понял, что я не собирался над ним (откровенно) стебаться, смотрел теперь на меня крайне внимательно. Я же продолжал:

– У меня словно целиком стерлись некоторые отделы памяти, оставив работающими другими.