Райдзин. Проект "Цербер"

Я остался в своей комнате, Наоми попросили проследовать в свою. После этого мне (и ей, полагаю), устроили форменный допрос. Нет, все было довольно прилично – мне даже предложили чай с печеньем, да и расспрашивали вполне вежливо и уважительно. Но за несколько часов душу вынули – восстанавливая картину произошедшего во время ритуала и все случившееся после.

Понятно теперь, почему Соколов не особо желал со мной разговаривать – картину произошедшего с момента начала ритуала на поляне восстанавливали шаг за шагом, буквально секунда за секундой.

Правда, в отличие от допроса, проводимого светловолосой дознавательницей, трое расспрашивающих меня мужчин определенно не владели никакой магической силой. Или же, если и владели, никак этого не показывали.

Когда с беседой-допросом закончили и комната опустела, я вышел в коридор. Подошел к двери Наоми, прислушался – тихо, ни звука. С ней, наверное, давно закончили и она уже спит, так что заходить не стал. Вернулся к себе и не мудрствуя лукаво завалился на кровать.

Устал.

Спать не хотелось, я просто лежал и отдыхал. На удивление, несмотря на перипетии недавних суток, никаких серьезных переживаний меня не одолевало. Удар молнии, после которого я умер там, дома, словно отсек лишние и ненужные эмоции.

Да, я увидел ужасный конец, а потом оказалось, что это только начало – так что настроение даже не думало падать. «Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет. Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой. Привезли его в больницу, оказался он живой», – вспомнил я одну из детских считалок, которые наряду с песней про Винни-Пуха ритмично проговаривал во время утренних пробежек.

Воспоминание возникло вспышкой из моей – лично моей, не реципиента, глубинной памяти. Может еще что всплывет? – попытался я аккуратно найти забытые воспоминания. Но как ни старался, дальше тишина и пустота – даже стены нет, в которую можно биться.

Ну и ладно, постепенно вспомню, надеюсь. И узнаю, кто я все же такой – сантехник, филолог, историк или кто-либо еще. В общем, «оказался я живой» и это ощущение перекрывало все остальное.

Даже нависшая смертельная опасность со стороны великопольского воеводы князя Лещинского, а также неприятность с дознавательницей не сильно расстраивали на фоне этого.

Прорвемся.

Очень долго лежал, глядя в темный потолок и прокручивая в памяти все случившееся. Спать совершенно не хотелось; это не было бессонницей – организм молодой, а переживания прогнали усталость не хуже, чем ударная доза кофеина.