Райдзин. Проект "Цербер"

Я видел, как она кричала, но не слышал – в картинке смотрел только на открытый в крике ярости рот.

К счастью, ничего у компании не получилось, а ситуация резко поменялась: юный Лещинский получил три глубоких пореза через все лицо, потеряв глаз, половину носа и часть нижней челюсти, потому что сестренка инициировалась как кицуне. Реципиент, кстати, оказался тем еще дерьмецом со всех сторон – когда сестра обратилась и пошла кровавая жара, он просто выпрыгнул в окно, бросив остальную компанию на растерзание.

Вот только сбежать никто не смог – ни Наоми, ни реципиент, охрана поместья оказалась весьма серьезной. Кино «воспоминаний» на этом подошло к концу: именно после той вечеринки реципиент с сестрой и оказались на поляне ритуала, который проводили сестры Лещинские под руководством наставника.

Теперь мне стала хорошо понятна ненависть во взгляде Наоми – когда она, находясь частично в звериной форме, едва на меня не кинулась. Похоже, чудо отвело – ведь получается, на тот момент я только-только ее предал, это было первое наше общение с того момента, как «я» привел сестру в усадьбу Лещинских.

В больничной палате от броска Наоми меня спасла случайная глупость, моя привычка бездумно сначала делать и только потом включать голову. Там, в палате, сестра была ведь готова растерзать меня. Но: «Ты же Наоми, да?» – именно этот вопрос ее остановил. Не затупи я тогда подобным образом, точно бросилась бы.

Это называется повезло.

Мысли «моих воспоминаний» мелькали легко, потому что восприятие и появление картинок из памяти реципиента оказалось поставлено на паузу.

Так, понятно почему – светловолосая дознавательница, о которой я уже успел забыть, просто шла к нужному событию издалека, постепенно сживаясь со мной и моими воспоминаниями. Все, теперь мы на месте – сейчас дознавательница двигается дальше осторожно, никуда не торопясь и буквально покадрово восстанавливая картинку.

Я сейчас видел самое начало ритуала – причем поза реципиента оказалось точь-в-точь такая же, какая была у меня на пляже во время удара молнии.

Ну да, и молния здесь так же ударила, когда барон Горанов в попытке исправить первую ошибку Марии пытался сохранить ментальный конструкт.

В этот момент душа реципиента и погибла, будучи сожженной, а в теле оказался я. Дальше я уже смотрел на то, что видел сам: вот меня загибает, что аж едва не трещат кости, вот падаю на колени у лежащей в беспамятстве сестренки, деревянно хватаю ее за ягодицы.