Нерушимый

Но у нее другая жизнь, возможно, муж и дети. Есть Саша Звягинцев, который наверняка добился большего, чем я в том мире, и он годится мне в отцы. Как сложилась его судьба? Счастлив ли он? Есть ли у него семья?

Мама… Мама в этой реальности может быть жива! Сердце защемило.

Или происходит как в романе Стивена Кинга, который я читал в детстве: когда кто-то умирает, вскоре погибают и все его двойники? Но я ведь только вчера умер, Александра можно предупредить, чтобы поостерегся… Или это он умер первым?

Как же найти их? Где искать? Может, он вообще в Москве? Голова пошла кругом.

Тем временем Вадик выбрал елку среднего размера и обратился к лесовичку, слегка картавя:

— А скажите, ее недавно с`губили? До Нового года достоит? А то в п`гошлом году все иголки осыпались, сын так г`гаст`гоился.

Точно он, и голос его. Вот только тот Вадик был закоренелым холостяком, тестил компьютерные игрушки, иногда водил в гости женщин — жил по зову сердца. А этот?

Продавец был занят, отсчитывал сдачу бодрому розовощекому пенсионеру в плоской черной кепке, а две девушки уже тянули купюры.

Испытывая странное волнение, словно Вадик мог меня разоблачить, я подошел к нему и успокоил:

— На днях срубили. А чтобы она не осыпалась, поставьте ее на балкон и нарядите за несколько дней до праздника, а не прямо сейчас.

— Вчера только привезли, — буркнул лесовичок, не оборачиваясь. — И срубили вчера. Как рубят, так сразу и привозят.

Растерянно хлопая ресницами, Вадик протянул мне желтую купюру. Вот теперь точно разоблачат, ведь я местные деньги не видел и в ценах не ориентируюсь.

— Такая полтинник стоит? — уточнил он, слава богу.

Дядя Николай обернулся, буркнул:

— Да. — А дальше сказал мне: — Возьми деньги.

Я взял. Погладил шершавую бумагу большим пальцем. На аверсе был изображен Богдан Хмельницкий, герб Советского Союза, название банка было написано на русском, мелкими буквами продублировано на украинском, на реверсе изображался памятник основателям Киева.

Лесовичок, не глядя на меня, протянул полтинник сдачи.

Прежде чем отдать купюру, я рассмотрел ее: ярко-голубая, с символами Узбекской ССР. Рассеянно кивнув, Вадик взял елку и удалился, я проводил его взглядом, попытался отдать деньги лесовичку, но тот был занят. Пришлось класть их в карман. И еще голубой полтинник, но теперь уже с Киргизской ССР.

Потом пришлось помогать старушке донести елку до автобуса. За ней была очень худая женщина в очках, две девушки, парень с ДЦП, а потом я сбился со счета.