Нерушимый

Двадцать елок отнесу — уже сорок рублей.

— Спасибо, Тоха, но я останусь, — сказал я. — Помочь надо товарищу.

Пожав руку дяде Николаю, я представился. Тоха понимающе кивнул, распрощался с нами и сказал:

— Саня, ты приходи еще играть. Только, чур, в нашу команду!

— Поглядим, — улыбнулся я.

Лесовичок оживился, пошевелил усами и протянул мне веревку. Я без слов понял, что надо делать, забрал сосну у тетки, скрепил ветки веревкой, сунул покупку под мышку, в другую руку взял сумку и сказал:

— Давайте помогу. Показывайте дорогу.

И мы пошли. Женщина ледоколом прорубалась сквозь толчею, чуть ли не руками всех расшвыривала, жаловалась на погоду, на детей, не успевающих улизнуть с дороги, на маленькую пенсию.

За воротами стало попросторнее, но она все равно тарахтела, как газонокосилка:

— Понаставили машин, ни пройти, ни проехать. — Мы остановились, выпуская со стоянки зеленый пучеглазый «москвичок» со стариком за рулем. — Куда прешь! — погрозила кулаком она. — Вот раньше хорошо было, свободно. А сейчас ездят туда-сюда, туда-сюда… А в воздухе что? Аллергия у всех от выхлопных газов.

Мы свернули во дворы, где «девятка» покупательницы мало того что стояла одним колесом на тротуаре, так еще и перекрыла выезд «Волге», похожей на «Ниссан-Микро» из моего мира. Тетка все продолжала пытаться испортить мне настроение брюзжанием: не так сосну привязал к багажнику, сумку неаккуратно поставил. В другой день это бы ей удалось. Но не сегодня.

Закончив с ней, я побежал к лесовичку, помог женщине с близнецами — отнес к остановке и елку, и сумки, получил в благодарность апельсин.

Бросило в жар, сердце заколотилось. Это же Вадик! Тот самый, с которым мы играли в «Ваху» в том мире! Первым порывом было позвать его, пожать руку, расспросить, что и как. Но я остановил себя. Вдруг показалось? Надо проверить, может, мужик просто на него похож.

— Вадик! — окликнул я его, а сам отвернулся, будто обращаюсь к кому-то другому, продолжая за ним следить боковым зрением.

Он как раз склонился над небольшой сосной, вздрогнул, заозирался. Так и есть — Вадик! Тот, да не совсем.

Я замер, парализованный пониманием. Точка бифуркации была лет тридцать назад, а это значит, что все люди, которые жили в том мире, все те, кого я знал, имеют двойников и в этом. Тут есть Аленка, живая и невредимая.