Нерушимый

Агрессии не проявлял, но тон был угрожающим:

— Значит так, новенький. Даю тебе три минуты. Возвращаешь, что взял, Артуру, просишь прощения, потом собираешь манатки и исчезаешь из нашей общаги. Иначе побьем, а потом еще и дело пришьем.

Какой-то сегодня неудачный день, все пытаются самоутвердиться за счет новенького. Кулаки сжались, в горле стало горячо, на сердце — тоже.

— Что ты им про меня наплел? — спросил я у Артура.

— Ничего, кроме правды, — холодно ответил он. — Что крыса у нас в общаге завелась.

— Ребята, ну что вы пристали? — проговорила блондинка, развешивая мишуру по елке.

— Идите туда, откуда пришли.

— Отвали, Наташка, — рыкнул Шрек и ввинтил в меня глазки-буравчики.

Я поднялся, посмотрел на Артура.

— У тебя ко мне какие-то предъявы? Валяй.

Артур шагнул вперед и сжал кулаки.

— У меня заначка пропала, как только ты в моей комнате завелся.

— Не брал я ничего.

— Тогда где она?

— А где она была?

— В ботинке под кроватью.

Я напряг память. Ботинки там и правда стояли.

Я вымыл их, перевернув, а потом переставлял по комнате. Затем пылесосил. Может, и не заметил денег, а пылесос-зверь их всосал. Но нет, не настолько я рассеянный. Скорее всего, Артур врет и сам верит, в каждое слово вкладывает по огромному куску души.

— Говорю: не брал я его деньги, — повторил я на автомате, пока размышлял.

— Вот и выясним, — дохнул перегаром мелкий.

Пока думал, Настя встала между нами и улыбнулась:

— Мальчики, не портите нам праздник! Ну пожа-а…

Договорить она не успела, громила Шрек отодвинул ее граблей.

Он жаждал моей крови, и его до того скучающее равнодушие ко мне сменилось злобой. Так-так, а ведь Настя ему небезразлична! Увидел во мне соперника и решил двух зайцев убить: помочь Артуру и убрать конкурента?

— Выйдем! — прорычал он и, бросив взгляд на Настю, сказал уже спокойнее: — Не будем людям портить вечер.

— Говорить как будем: хором или по-мужски, по одному? — усмехнулся я. — Вы, я вижу, любители хорового пения.

Саня, не нарывайся! Прикуси язык, включи дипломатию! Как же тяжело себя контролировать в молодом теле, когда гормон так и прет, эмоции так и захлестывают.

Очень. Бесит. Что эти. Люди. Портят. Настроение.

Видимо, двусмысленности они не уловили, потому что, ткнув в себя пальцем, Шрек сказал:

— Я с тобой буду говорить. Артурка мне как брат, а ты лоб здоровый.

— Ты тоже немаленький, — процедил я. Меня все-таки захлестнуло и понесло: — Так что, если отобью тебе башку, и без нее проживешь.