Жандарм 3

Тот сглотнул, увидев такие деньги, и тут же спрятал их запазуху, украдкой оглядевшись — не видел ли кто?

— Ну? Теперь веришь, что я слово держу?

— Да, — раскаялся Сашка. — Извините, Григорий Мстиславович, что я напраслину на вас возводил. Все Кузьма этот!

— Ну вот и хорошо. А теперь расскажи мне, с чего сам Кузьма решил, что дворяне так о людях думают и свое слово не держат?

Немного помявшись, Сашка все же рассказал.

— Да он на воскресную ходил в церковь, правда не в нашу, а в другую какую-то. Кузьма с родичами туда ходил, вот там и была проповедь.

И сказывал батюшка им о засилье, что простому люду житья нет, а злые бояре государю ни чего не сказывают, он то и не знает ничего. И верить им... то есть вам... эээ... короче, нельзя дворянам верить, вот! Я и до этого слышал о той церкви. Многие добрым словом проповеди те вспоминают.

— Тут он не прав. Я к тебе сам пришел, слово сдержать. И сейчас до Василия пойдем, его долю отдать. И я среди дворян не один такой. А насчет того, что дворяне к простым людям плохо относятся — так тут от человека зависит, а не от его положения.

Среди рабочих, скажешь, нет тех, кто с другими через губу общается? Или гнобить пытается?

— Есть, — опустил голову Сашка, окончательно признавая, что был не прав.

— Вот то-то и оно, — веско закончил я.

К счастью, с Василием все оказалось проще. Он днем чаще на фабрике пропадал, а вечером к девкам ходил, да в кабак и проповедей разных не слушал. Да и во мне не сомневался и принял пятьдесят рублей как должное. Я же обещал ему!

Напомнив обоим, что рассказывать о происхождении денег не стоит, а если спросят, просто говорить, что барин по пьяни от широт души деньгами сорил, а те в удачный момент рядом оказались, я покинул их.

Только Сашке назвал свой новый адрес и попросил зайти завтра, желательно поутру, обсудить его учебу, которую я ему обещал.

Когда добрался до дома, на входе меня встретил Дементий Поликарпович.

— Ох и загуляли вы, Григорий Мстиславович, — покачал он головой. — А я ведь не железный, вас весь день ждать.

— А вы так сутками здесь и сидите? А когда ночуете, дверь закрываете и уже не войти? — тут же напрягся я.

— Сижу, то да, — степенно кивнул консьерж. — И закрываю. И живу здесь же, — махнул он рукой себе за спину, где была дверь, видно в его комнату. — Только публика у нас здесь обретается степенная, допоздна не загуливают и по ночам меня не будят, чтобы двери открыть. Неужто с вашим появлением все поменяется? — спросил он меня, недовольно поджав губы.