Шелест. Гимназист

— Береста, ты и впрямь думаешь, что вся эта кутерьма из-за того, что мы схлестнулись с Топорком?

— Позапрошлым летом из-за побитого дворянина Чижовку тоже трясли, — возразил он.

— А кто тряс-то, помнишь?

— Конечно, стражники и солдаты.

— И княжьи да боярские боевые холопы, — словно продолжая его мысль, закончил я.

— Нет. Этих не было.

— А сегодня?

— А сегодня были, — задумавшись на секунду, признал он.

— С чего бы?

— Да пёс их знает.

— Я тебе больше скажу, к утру подьячие с заплечных дел мастерами закончат трясти тех, кого похватали, и коли не сыщут, кого нужно, всё повторится сызнова.

— Заплечных дел мастера? Чего сразу так люто-то? — удивился Береста.

— А того, что Топорок кинул руку на княжну Марию Ивановну, — спуская курки на предохранительный взвод, пояснил я.

— Чего-о?! — не поверил он.

— Того, Береста. Того. Он её оглушил неподалёку от рынка, взвалил на плечо да на Кусков пустырь, где я его и приметил, когда он её в карету сбрасывал. Она в гимназическом платье была, и я её принял за мою сестру, иначе не стал бы вязаться.

— И как же тогда ты управился?

— Да хрен бы я управился, если бы не моя учительница фехтования Эльвира Анатольевна. Счастливый случай свёл на той дорожке. Она с тем одарённым схлестнулась так, что думал, и меня поджарят. Но тот не выдержал и дал дёру через портал.

— От-тано как всё кучеряво-то. А Топорок тут песни поёт.

— Знаю я, чего он поёт. Жить хочет, вот и валит всё на меня.

— С чего так-то?

— А с того, что Архипу самому бы отдать дружка своего стражникам, и люди его поняли бы. Есть грань, за которую заступать нельзя. Но он его покрывает, а значит, свой интерес имеет. А меня хотят прихлопнуть, потому как я знаю, кто напал на княжну, но стражникам не сказал. Те и ищут злодея безликого, а как меня не станет, так никто и не узнает, что Топорок причастен к этому делу.

— Погоди. Если всё так, тогда твоя правда получается, и сегодняшними облавами ничего не закончится?

— Я тебе больше скажу, к утру наверняка подтянутся боевые холопы из дальних уделов, и трясти будут куда сильнее сегодняшнего. Князь не успокоится, пока не сыщет того, кто посмел кинуть руку на его дочь. И хоть как ему после доказывай, что Топорок сбежал, не поверит. Как не примет и его труп. Он ему живой для разговора нужен.