Хладнокровный ублюдок, яростно рвущий аристократов

Костюмчик сидел, словно на меня сшит, правда, я теперь походил на этих ребят, словно мы все вышли из одного спортзала. И всё же я чем-то неуловимо от них отличался, так что слиться с толпой не выходило даже в похожем костюме.

— Всё, бывайте, — сказал я. — Вы меня не видели, я вас тоже.

— Ага, мы тоже пошли… — сказал Лёша.

Они спешно ретировались, не веря своему счастью. Побрёл дальше и я, закинув свои старые шмотки в пакет. Выброшу в ближайшую мусорку в каком-нибудь дворе, больше они мне ни к чему. Холодные пирожки с картошкой и дешёвое пиво из пластиковой полторашки показались мне вкуснейшим ужином на свете, верно говорят, что голод — лучшая приправа.

Через парки и скверы я больше не срезал, через дворы тоже. Держался поближе к большим улицам, по которым то и дело проносились последние автобусы, ночные гонщики на спортивных машинах, да ушатанные такси. Я и сам порой брал какую-нибудь тачку из отцовского гаража, чтобы прокатиться по ночному городу с ветерком, но всё это осталось в прошлой жизни.

Я в целом теперь был ближе к этим самым пролам, нежели к тем кругам, из которых меня изгнали. А в палёном спортивном костюме, сшитом в подвалах какими-нибудь предприимчивыми азиатами, я и вовсе походил на обыкновенного работягу, чёткого пацана из местных. Но только издалека. При близком рассмотрении оказывалось, что лицом я больше похож на утончённого юношу-гимназиста, а телом — на профессионального спортсмена.

Время давно перевалило за полночь. Нужный мне небоскрёб уже маячил впереди, подсвеченная иллюминацией крыша возвышалась над остальными зданиями, словно огромный дуб посреди мелких берёзок.

Я не надеялся застать своего друга на месте. Вадим Чернышев, наследник древнего княжеского рода, был известным тусовщиком, и ночевал у себя довольно редко, но он лично много раз говорил мне, что готов в любой момент оказать любую помощь, и несколько раз уже доказывал свои слова на деле, так что я не переживал.

К подножию небоскрёба я добрался совершенно измотанный, уставший и злой. Гигантское здание из стекла и бетона высилось надо мной, словно очередная вершина, которую мне предстояло покорить, и я без лишней рефлексии дёрнул за ручку огромной стеклянной двери. Громадный пустой холл небоскрёба всегда заставлял меня чувствовать себя максимально неуютно.