Род Корневых будет жить! Том 1

Пообедав, мы пошли переодеваться в праздничные одежды. А Кузьма – выводить праздничный поезд.

Праздничный поезд – это была открытая карета, эдакий кабриолет, запряжённый четвёркой великолепных коней, и ещё одна похожая карета, но попроще. И кони там тоже были попроще.

В первой, естественно, ехали мы с Матрёной – она гордо вздёрнула носик, когда, подобрав юбки, опёрлась на мою руку, чтобы сесть на отведённое ей место. Хотя я чувствовал, что девушку основательно так потряхивает. Но главное, что держалась она достойно.

Во второй карете ехали Глеб с Данилой и Мо Сянь с Прасковьей. Правил Егор Казимирович.

Яркие ленты, бумажные цветы, звонкие колокольчики – всего этого было в достатке на обеих каретах.

Кузьма тронул поводья, и мы неспешно двинулись в сторону деревни.

Я успокаивающе сжал дрожащую руку Матрёны. Хотя, если честно, и сам нуждался в поддержке – я же не железный, в конце концов! А это мой первый вот такой праздник.

Но, когда голубые мотыльки вспорхнули вверх, моё сердце понеслось вскачь.

Он сидел с невозмутимым видом, словно медитировал в своей комнате на циновке.

Это меня немного успокоило.

К частоколу мы подъехали слишком быстро.

Ворота были открыты нараспашку, нас встречала уйма народу. Собралась, наверное, вся деревня от мала до велика. И даже, мне показалось, были люди и не отсюда.

Я, конечно, не знал всех деревенских в лицо, но слишком уж много было народу! Да одежда у некоторых отличалась по крою.

Обе кареты заехали внутрь частокола, однако ворота остались открытыми и закрывать их никто не собирался. И я не знал, нужно ли отдать распоряжение, чтобы закрыли или я таким образом нарушу какой-нибудь обычай?

Не то, чтобы мне прям сильно хотелось закрыть ворота, просто за закрытыми было спокойнее. Ну почему нашей каретой правил Кузьма, а не Егор Казимирович. Сейчас бы спросил у него.

Остановились кареты напротив большой избы. Но мы с Матрёной продолжали сидеть, согласно полученной инструкции.

Красную дорожку постелили оперативно. А потом открыли дверку кареты, и я вышел. Подал дрожащей Матрёне руку и пошёл к креслу. Точнее, к двум, которые располагались на полянке перед большой избой.

Кареты сразу же уехали куда-то в ту сторону, где я с утра тренировался.

Я отметил это для себя и пошагал по ковровой дорожке.

Я шёл, и с ужасом видел, что Мо Сянь и Егор Казимирович стоят в толпе вместе с деревенскими.