Студент из прошлого тысячелетия

— Не знаю…

— Значит всё-таки не один, а несколько, — довольно ухмыляюсь я. — Ты не возразила против множественного числа. Теперь давай договоримся, если ты не рассказываешь, где твои друзья, я тебе покажу своих, идёт?

— Меня накажут, — сдавленно говорит Целестина, начиная лить слёзы. — Они не простят.

— Иначе ты просто умрёшь, Мара!

Кровососка обнажает клыки, заставляя Целестину перестать реветь.

— В доме, они у меня в доме, точнее под ним, — бессильно отвечает она.

— Отпусти, — приказываю вампирше и та откидывает старосту к стене.

— А как давно ты тут руководишь? — вдруг приходит запоздалая мысль.

— Ха-ха-ха, — раздаётся холодный смех со стороны Целестины и она поднимается на ноги с блеском в глазах — Я думала не догадаешься, мальчишка.

— Назад! — кричит Ульяна, отзывая Суворову и они пятятся в сторону выхода.

Лицо смеющейся Целестины удлиняется, с неё пластами слазит кожа, падая на пол. Хватает трёх секунд, чтобы женщина почти обернулась, смех из человеческого превращается в лай, но ей было не суждено закончить трансформацию.

По комнате проносится тёмная молния, затем вторая и мы наблюдаем, как у стены падает тело оборотня без головы, начинающего обратный процесс превращения.

Слева в углу стоит Маркус, держа свою трость, которая как оказалось является ножнами для клинка. Справа у входа Мара, держащая голову, медленно возвращающую человеческий лик.

— Быстрая, — хмыкает Маркус, с печалью глядя на разодранную штанину.

— Но мы быстре-е-е-е… — протягивает довольная Мара. — А вообще, это не она быстрая, а ты медленный, старый.

— С огнём играешь, — качает головой её родич.

— Идём в дом, надо выяснить, кого она укрывала и какого хрена тут происходит, а потом можем и отчаливать. Мне уже тут надоело, — недовольно говорю я, выходя из домика.

— А у вас всегда так? — сконфуженно спрашивает Суворова, на мягких ногах покидая наше пристанище.

— Похоже теперь всегда, — нервно отвечает ей Юсупова.

Подходим к дому Целестины, вампиры проскальзывают внутрь. Жду, пока меня не зовёт Мара.

Входим следом, слуги стоят посреди комнаты. Вопросительно смотрю на них. Маркус кивает в сторону пола.

— Нц, нц, нц, нц, нц, — цокаю языком я. — Хорошие пёсики, выходите, иначе я сожгу эту халупу дотла и из вас получится сотня хорошо прожаренной собачатины.

С полминуты стоит тишина.

Шумно вздыхаю, играя на публику, что заняла места в партер… в погребе.