Музыкант. СССР-85

- Говорю я ей с улыбкой, а она смеётся и спрашивает:

— А что, не нравится?—

— Как не нравится? — Искренне возмущаюсь я. — Столько прелести и ничем не прикрытой. —

И тут же добавляю:

— Это же просто фантастика, такие ощущения и рукам, и губам и взгляду.—

И тут же демонстрирую, эти самые ощущения, а они и правда затягивают и сводят с ума.

Она уже проваливается в себя, но потом возвращается, смеётся и неожиданно заявляет:

— Права Наташка была, тебе понравится.—

Я со смехом, на мгновение отрываюсь от прекрасного тела моей рыжей и спрашиваю:

— А вы что договорились? — И тут же совсем уж провоцирую, добавляя:

— А у нее как? Тоже как у тебя, полное отсутствие препятствий рукам и взору? Или как раньше было, когда что-то еще было? Прикольные такие полосочки.

Она снова смеётся в ответ, потом говорит:

— Увидишь скоро, мы договорились не рассказывать. Так интереснее.—

И тут же добавляет с напускным беспокойством:

— А тебе что больше нравится, когда что-то осталось?—

Я отрицательно машу головой на подобную глупость и заявляю:

— Нет, я поклонник прекрасного, и чем лучше его видно и можно ощутить, тем лучше.

И тут же вспоминаю, недавно прочитанное в одном из журналов:

— Ты представляешь, некоторые считают подобное, развратом, кто-то говорит, так неправильно. Ну а отдельные индивидуумы, среднего и особенно старшего возраста и вовсе обвиняют любителей прекрасного в скрытой педофилии.

Она недоуменно на меня смотрит, потом смеётся и заявляет:

— Вот идиоты. Они что, вообще ничего не понимают?—

Я киваю и отвечаю:

— Похоже да и ты права, они ущербные. Они всё и всех хотят загнать в свои правила, которые являются элементарным наследием религиозных норм, когда-то придуманных, для удобства управления стадом. Потом их отринули, в двадцатые, после революции, но после не стали очень уж перевоспитывать население, в этом плане и отпустили ситуацию.

Она с некоторым недоумением смотрит на меня, произнесшего подобную тираду, а потом заявляет:

— Ну ты умный Даня. —

И тут же выдает:

— Да ты так меня еще больше заводишь, иди ко мне, мой Цицерон.—

И Цицерон идёт к своей Психее.

А старенький диван, с трудом уже выдерживает накал подобных страстей, грозя развалится в любой момент.