Профет

Да почему даже в моём сне надо мной имеют безграничную власть женщины?! Почему даже здесь жизни нужно было меня макнуть в матриархат?!

Меня принесли на поляну и... пройдя по водной глади озера, поставили перед хрустальной статуей и мягко подтолкнули вперед.

Ступени были ели заметны, по которым, прилипнув к стене, я поднялся на уровень хрустальной чаши. В нее со скалы небольшой струйкой била вода. Снизу этого было ну никак не увидеть, да и просто издали это невозможно было бы разглядеть. Чаша была заполнена водой не до краев, то ли она уходила по каким-то каналам внутри статуи, то ли есть запор, отворяющий поток для наполнения чаши в нужный момент.

Испив воды и не испытав каких-либо изменений, я спустился к подножию статуи, где меня ждало ее серое величество.

— Я готов вернуться на большую землю, — немного осмелев и обнаглев, заявил я.

Миссия выполнена, можно и выпендриваться.

Огромная голова приблизилась ко мне, и ноздри ощутимо втянули воздух, а далее было изображение рвотного позыва, будто ее величество изволит вернуть съеденный обед.

Я начал рассматривать себя, как оказалось, весь измазался в жидкостях краба, а ее серость в этот момент, разворачиваясь от меня всем телом, зацепила меня хвостом и сбросила в озеро. Уверен, она сделала это специально, характер у дамы явно еще тот.

Доплыв до берега, я блестел как новая монета, правда весьма мокрая монета.

Раздевшись и развесив сушиться одежду на ближайшие кусты, я наблюдал, как, не обращая на меня внимания, трехулыбчатая мадам удалилась в свои пещерные покои.

Сидя на берегу, я пытался почувствовать хоть какие-то внутренние изменения, даже произвел расчеты окружности поляны по методике из диких времен с помощью стишка, его я теперь безостановочно бормотал себе под нос.

Одевшись, я направился на выход с поляны, продолжая повторять въевшейся строчки:

— Три, четырнадцать, пятнадцать,

Девяносто два и шесть.

Из пещеры мне наперерез неспешно шагала трехулыбчатая.

«Таки металлическая», — пронеслось в голове, оценив раздавшийся звук, и последовавшую за этим боль.

Утеряв остатки чувства самосохранения, я заорал во всё горло:

— Не нужны мне чужие портки, мне и своих мокрых вполне достаточно...