Играть, чтобы проснуться

– Да, это он. Ну так вот, а из совершеннолетних в живых остался один, он сейчас в походе. Ты знаешь его, это Цинбор.

– Он еще жив? – Лион был поражен.

– Он очень хороший воин, его не так просто убить. А еще он интересный собеседник и неглупый гоблин. Отец должен был отдать статус вождя ему. – Люмрик боялся, что брат, который всю жизнь был с ним добрым, разозлится и совершит что-то плохое.

– Норин поступил правильно. Твой брат хороший, но он не сделал бы ничего особенного. У тебя же с твоим даром и ловкачами, с которыми ты находишь общий язык, есть шансы стать величайшим вождем, а не сидеть на месте, как твой отец, и смотреть, как его сыновья отдают свои жизни.

– Ты, возможно, прав… – Люмрик, задумался, а потом его глаза загорелись, и он сказал Лиону: – Посади меня на Рокбери. Что-то я забыл о своем отце – засиделся он на троне, давно ему пора слезать. Сейчас спроважу его, скажу, чтобы переезжал в любой другой дом.

Лион посадил гоблина в корзину, и Люмрик выскочил из хижины.

Лион занял свое место, а Лаки спросил его:

– Он меньше часа назад говорил, что любит отца, и плакал, думая, что тот умирает, а сейчас радостный побежал выгонять его из дома. Разве это любовь?

Лион сделал задумчивый вид, пытаясь ответить длинной связной речью, но выдал лишь:

– А кто их знает, этих гоблинов?! – и допил стакан.

На этом его день закончился.

– Философия, однако… –пробормотал Эрик, тихо потягивая черничный сок.

Глава 12. Без извинений

Лаки не помнил, где он заснул, но проснулся он на трех маленьких сдвинутых кроватях, предназначавшихся гоблинам. Он ощущал себя нехорошо, если можно так сказать. На самом деле ему было очень плохо. Желудок был пуст, так как Лаки буквально только что опустошил его, но есть не хотелось. Хотелось умереть. Желудок его вывернуло за это утро уже не раз, благо в хижинах гоблинов не было пола, и все, что извергалось из него, извергалось на землю, которая медленно, но все же впитывала продукты жизнедеятельности.

Лаки открыл глаза лишь раз, когда проснулся и когда еще не осознал, насколько ему плохо. Заметив, что кровати, как и вся мебель в хижине, стояли на земле, он с легкостью облегчился туда. Он закрыл глаза, и открывать их более не было сил. Через двадцать минут, когда все содержимое его пищевода можно было досконально изучить, он еще раз открыл глаза.