Багровый Руто

Я не прятал радостный оскал и не торопился атаковать — хотелось насладиться произведённым эффектом сполна.

— Чего стоишь? — прошипел я, когда стало очевидно, что бедолага впал в ступор от увиденного.

Стоило отдать ему должное: сразу после моих слов он пришёл в себя и так проворно атаковал, что я едва успел отбить. Затем я ударил сам. Несчастный отлетел назад и, с грохотом врезавшись в стенку спиной, обмяк и сполз на пол.

Я шёл по знакомому коридору, швыряясь лёгкими импульсами в двери по обеим сторонам, отчего старое дерево шло трещинами, а порой и слетали петли.

Вот ниша, в которой меня тогда подстерёг цеварк, за тем поворотом — душевые, куда однажды ворвалась Гринда, а в самом конце, где даже световые полосы на стенах не горели — пустая спальня, облюбованная Ангрой для времяпровождения со мной.

Знакомо до тошноты.

Из дверей — далеко не из всех — начали высовываться перепуганные, но любопытные заспанные лица.

— Руто, ты, что ли? — Джуб осторожно отворил свою дверь и шагнул ко мне — я успел заметить чьи-то руки, пытавшиеся было его удержать.

— Чего вернулся? Тебя же сейчас…

— Где твой друг? — перебил я. — Где Ржак?

— Эй, успокойся. Зачем тебе…

— Выходи, трусло рыжее! — заорал я, озираясь по сторонам. — Выходи, братец! Долго будешь дрожать в своём тёмном уголке?

Я крутанулся на месте и высвободил струю огня в направлении подоспевших из-за поворота стражников. Почти все двери захлопнулись, послышалось бряцание задвижек — студенты благоразумно решили не иметь со мной дела. Джуб продолжал хмуро глядеть на меня, стоя в дверном проёме со сложенными на груди руками.

Стражники отступили за угол — тушить загоревшуюся одежду и звать подмогу.

— РЖАК, МАТЬ ТВОЮ!..

— Да пусти, придурок, — послышался наконец голос из-за спины Джуба.

Рыжий протиснулся под рукой товарища, который так старательно не выпускал его из комнаты, и остановился напротив.

— Чего тебе, багровый?

Он, кажется, действительно не верил, будто ему что-то угрожает. Стоял и ухмылялся, лишь в глазах затаилась опаска. Но она там всегда была — я приметил её в самый первый день, едва очнувшись посреди двора и нацепив треснувшие очки, едва услышав его тошнотворный голос.

Трусость была в крови у этого благородного мерзавца.

Нужна лишь его голова — порадовать бабулю, — шептал внутри голос, похожий на треск огня.

Но этого мало, он всего лишь мальчишка. Для лазурной старухи, должно быть, его смерть — не более, чем смерть питомца.

Нужна ещё голова наследницы. А значит, даже полдела не сделано.