Заново рожденный

Изредка выкраивал немного свободного времени и изучал в библиотеке трактаты о Преисподней и существах, ее населяющих. Но чего-то конкретного до сих пор так и не обнаружил. Темникова правду сказала: не так уж и мало тварей из Ада хоть раз за время своего существования принимало образ, что мне запомнился.

Стычек с Аксаковым, Аксеновым или еще кем-то из высокородных больше не было, хотя глазеть неприязненно друг на друга мы не прекратили.

Потрясения первых дней учебы сходили на нет, и жизнь в академии постепенно возвращалась в привычное русло.

Мы с друзьями ждали полнолуния, единственного времени, когда цвел расковник, чрезвычайно редкое растение, которое, по заверениям Даши, могло ликвидировать не только физические запоры, но и магические.

Вынужденное бездействие беспокоило и раздражало, однако, по большому счету, иного выбора у нас и впрямь не было: не просить же Вельяминова-преподавателя в ответ на оказанную ему услугу помочь с проникновением сквозь магические преграды в комнаты племянников и близкого друга семьи.

Полнолуние в этом месяце выпало, как назло, на будний день при том, что занятия закончились поздно, а расковник в ближайших окрестностях цвел лишь в одном месте, за пределами студенческого городка.

Территорию кампуса покидать было запрещено, но у студентов за годы учебы появилось достаточно лазеек во внешний мир. Не понимаю, правда, зачем, учитывая, что в городке имелось все для полноценной, лишенной каких-либо неудобств жизни, но тем лучше.

На дело пошли с Лукиной. Девушка очень перед этим очень волновалась, боялась последствий возможной поимки. Я даже хотел оставить Дашу в городке, но она заявила, что без нее не отыскать необходимый цветок и сумела взять себя в руки.

Начали, как стемнело, дабы не мозолить лишний раз глаза охранникам и обитателям кампуса.

В месте, где один из нескольких парков городка примыкал к огораживавшей академию стене, секцию в его глубине заменяла наложенная в незапамятные времена каким-то ушлым и не в меру одаренным студентом иллюзия.

Так и покинули мы кампус и ухоженный, облагороженный парк, оказавшись тут же в глухой чаще леса.

Я беспокойно осмотрелся. Деревья в прохладных серых сумерках шумели как-то особенно тревожно, так и норовили подставить подножку разросшимися толстыми корнями или уцепиться за одежду кривыми ветками. За густой листвой не было видно небес.