Заново рожденный

Череп словно резко увеличивался в размерах и тут же уменьшался, сжимая мозг. Окружающий мир, стоило открыть глаза, крутился во все стороны одновременно, пульсировал, бледнел и внезапно становился ярче, в позвоночник точно раскаленную кочергу вставили.

Меня лихорадило. Постоянно хотелось пить.

Учитывая, с каким усердием надо мной работал неизвестный, я удивился, что вообще очнулся. И не в своей постели в крошечной квартирке на окраине Санкт-Петербурга, как того действительно ожидал. А в пропахшей хлоркой и горькими лекарствами больничной палате.

Именно в момент, когда, открыв глаза, я увидел сидящую подле койки матушку моего альтер эго, наконец, признал то, что понял, на самом деле, с первых минут пробуждения в этом мире, но так до конца не желал принять, попросту не мог поверить, в полной мере осмыслить свой изначальный вывод.

Тотошка, мы больше не в Канзасе.

Не знаю, как и почему. Но я не сплю, не при смерти и не галлюцинирую. Действительность казалась столь реальной и яркой по той простой причине, что таковой, собственно, и являлась.

В голове тут же, один за другим, стали возникать логичные вопросы, предположения и рассуждения, но не без труда я загнал подальше в дебри сознания лишние сейчас мысли. Все успеется. В моем нынешнем положении чрезмерная мозговая активность чревата.

Стараясь ни о чем не думать, не шевелиться и, разумеется, не разговаривать, я просто смотрел в белый потолок, под которым висело нечто, напоминающее старинный оберег из полыни и крапивы. Подобное я уже видел и дома.

Обеспокоенная мать семейства Михайловых рядом молча держала меня за руку. Лицо ее осунулось, под покрасневшими глазами залегли глубокие тени, губы были искусаны в кровь. Но даже в таком виде женщина больше походила на особу голубых кровей, чем современные короли, королевы и императоры моего мира вместе взятые.

За меня и вправду, без лукавства, переживали, искренне поддерживали, взирали с волнением и теплотой.

Очень не хотелось признаваться в том, но было очень приятно в трудный период чувствовать чью-то непритворную заботу и поддержку.

Здешний я – большой счастливчик. Но, видимо, совсем этого не понимаю.