Тысячеликий Какаши

— Саске! Не трогай кошку! Саске!

— Ками-сама! А ты куда лезешь, Наруто?

— Оставьте кошку в покое!

— Вы ей хвост оторвете!

Я видел семью Умино Ируки и его самого, недовольно плетущегося позади родителей с трехлетним карапузом на руках. Судя по круглому животу Умино Майн, Ирука вряд ли когда-нибудь станет учителем, если его собственные братики-сестрички раздражают.

Хотя, я, наверное, тоже был недоволен, если бы на меня наблевали.

— Па-а, Зако-чан* опять стошнило!

Карапуз оказался девочкой.

— Иди домой, не маленький уже! Пусть тетя Уручи постирает.

— Но я хотел погулять с друзьями!

— Быстро!

— Да, папа.

Клан Умино, насколько мне известно, был не самым маленьким и, кроме семейства Ируки, в нем было еще три или четыре семьи. После смерти Данзо Умино Кохаку стал учителем в Академии и подрабатывал в канцелярии. А до этого я его видел среди инструкторов в Корне. Как сказал Мун Дан про отца Ируки, Кохаку умеет расположить к себе людей и этот талант будет весьма полезен на новой должности — посла Конохакагуре.

А еще я заприметил на площади во время фестиваля Якуши Кабуто. Будто специально для меня светловолосая женщина в очках-велосипедах позвала несостоявшегося шпиона Белого Змея и подарила ему сверток.

— Спасибо, мама! — расчувствовался мелкий очкарик, вытащив из блестящей обертки книжку и маску, напоминающую демоническую харю.

А на выходе с площади меня перехватили Киное и Гай, которые успели переодеться в юкаты.

— Эй, дурни, я вообще-то к себе шел, даже одет не по случаю, куда мне гулять?

— Хенге сделай, придурок, — веселясь, придушил-приобнял меня за шею Гай.

— Дебилы, — вздохнул Киное.

В праздниках я разбирался паршиво, потому что не следил за ними, а спросить, что отмечаем, постеснялся. Но всё равно было весело. Особенно, когда ушлый владелец кинотеатра начал продавать билеты на потолок, где вместо кресел были длинные доски закрепленные веревками по типу качелей, но на разном уровне. Думаю, вскоре их уберут, потому что не всем нравится, когда с потолка сыпется попкорн или грязь с чужих ног в твою еду.

Как назывался фильм, как-то не запомнил, помню только, что комментировать его было веселее, чем смотреть. Ближе к концу сеанса, весь зал практиковался в остроумии.

— А что у них, весь фильм так темно будет?

— Ой, мама!

— Не мамкай, — нарочито фальцетом, — тут всем страшно! Страшно скучно!

— Проснись, дура! Проснись! — орал кто-то сочувствующий, актрисе к которой приближался монстр.