Тысячеликий Какаши

И даже «починил» куст сирени и разбитые перегородки.

В который раз убеждаюсь, что мизантропия появляется лишь в те моменты, когда мне нечем заняться и люди вокруг творят какую-то поебень!

— Какаши, ты вредный, — тяжко вздохнул Киное, когда чинить и поправлять стало нечего.

— А ты говоришь как Наруто. Тебе что, пять лет?!

Киное надулся, а мне пришлось извиняться.

— Я это знаю, пытаюсь с этим бороться, но сам видишь, не всегда получается. Ты, возможно, к этому привыкнешь.

Киное изобразил еще более тяжелый вздох.

Если смотреть на себя со стороны, то у меня два режима жизни: я не понимаю, как надо делать, и мне спокойно от того, что кто-то знает предмет лучше меня, а второй «Съебись отсюда нахуй, криворукое уебище! Я лучше сам сделаю!». Вот так и живу.

В общем, чтобы прийти в норму, пришлось призвать всю свору и зарыться в шерстяные бока, пока не полегчает.

— Какаши, всё равно не понимаю, как это у тебя работает.

— Предположим, я знаю, что Минато-сенсей в политике разбирается лучше меня, — политика и сенсей меня не бесят.

— Хм… кажется, я понял.

Подавив раздражение с репликой «Да неужели?!», я чинно кивнул.

Вечером к нам заглянул Майто, казалось бы спокойный, но фиг вам!

— Сила Юности! … Сила Юности! — что он говорил, кроме этих двух слов, как-то ускользало от моего понимания.

— Какаши, — шепотом спросил Киное, так, чтобы Гай не заметил, — а у вас, на поверхности, тут все больные?

Вместо ответа я громко, чтобы зеленый крикун услышал тоже, процитировал шутку:

— В мире очень много психов, каждый пятый в мире псих.

Мне казалось, что Киное погостит у меня, пока не вернется Цунаде, но она не то, что не захотела возвращаться из-за него, а сказала, что и не собирается признавать родной кровью «поделки» Орочимару.

Стараясь сгладить углы, я не мог подобрать слов, чтобы рассказать о Цунаде Киное.

— Говори как есть, — осунулся парень, — мне придется вернуться?

— Нет! Конечно, нет, АНБУ НЕ распустили.

На лице Киное отразилась буря эмоций.

— Что?

Я рассказал, что Цунаде его признавать не хочет.

— Меня не волнует ваша Сенджу, — нервничая перебил он, — почему Корень распустили?

— Так Данзо умер.

— Я ничего не понимаю! — его уже потряхивало.