Тысячеликий Какаши

— Микк-кун, я… я…

Поняв, что с этим блеяньем надо что-то делать, перебил: — Извини, но Тики Микк — это не мое настоящее имя.

— Как?! — она вытаращила на меня зеленые глаза. — Но ты… а… хм…

— Как меня на самом деле зовут? — подсказал я.

Акеми решительно кивнула, даже кулачки сжала.

— Хатаке Какаши.

— А… А…

— Почему?

Снова кивок.

— А разве вы бы приняли в свою компанию такого, как я?

Акеми носом описала полукруг, так что я не понял, был ли это кивок или она помотала головой.

Я объяснил ей, что не хотел привлекать к себе внимание и для этого притворился обычным человеком.

— Мы бы поняли, сейчас все вместе, — искренне сказала рыжая, — но ты ничего не говорил. А потом просто ушел на четыре года. Пропал! Мы все тебя искали!

— Тогда все были раздельно, — затем я виновато улыбнулся, — у меня была веская причина уйти. Причину зовут «Наруто». Я и нянька, и охрана для сына сенсея и его жены.

После объяснений разговор перетек в обсуждение Города на дереве и об этих сколоченных собственноручно деревяшках мы проговорили до самой темноты.

— Домой надо! — хором сказали мы, почти синхронно изобразив на лицах ужас.

Уже разбежавшись в разные стороны, я хотел было догнать Акеми и предложить проводить, но посчитал, что только засмущаю ее еще сильней, а потому пас ее с крыш.

В своей юкате она бежала, как стреноженная, чертовски медленно. Настолько медленно, что вместо клона мог бы сам «туда-обратно» смотаться, чтобы сообщить Кушине «скоро буду».

— Да что ж ты, как тяжелораненая улитка, — сокрушался я сквозь зубы. Уже отчаявшись дождаться когда она зайдет в какой-нибудь дом (никогда не провожал её до дома), внезапно приметил двух поддатых мужиков, которых целенаправленно шатало в сторону замершей посреди улицы Акеми.

Она их испугалась, что ли?

Решив не доводить ситуацию до подвига, я спрыгнул перед шатунами и пошел к Акеми.

— Извини, что сразу не предложил проводить.

Шатуны куда-то резко рассосались, а Акеми облегченно вздохнув, достала из пояса ключи и, поблагодарив, открыла дверь в лавку.

— Завтра у ручья в пять.

— Понял.

Хихикнув, Акеми закрыла дверь.

Отойдя на шаг, огляделся: на вывеске были изображены традиционные сладости из едва сладкого риса. Они, конечно, красивые, но ими подавиться насмерть можно.

— Заебись, проводил, — качнулся с пятки на носок перед закрытой дверью и пошел прочь. — Хотя, может и от изнасилования спас. Да-а, а домой действительно пора.