Тысячеликий Какаши

Я умею проваливаться под землю буквально, но от смущающей ситуации так просто не уйти.

Подколы — это у Кушины с Минато семейное развлечение. «А ты знаешь, Какаши себе девочку нашел!», «Не может быть!». Я тут сам не знаю, что с этой девочкой делать, а меня заочно на ней уже женили. Я пока что даже не уверен в том, что она мне нравится. Но попробуй это объяснить взрослым… Проще из швабры застрелиться!

Размышляя об Акеми, я глядел в потолок, пока не заметил на нем полосу света. Это в комнату тихо приоткрылась дверь и так же тихо с порога донеслось: — Кашкун?

Тишина.

— Ка-а-ш-кун?

— Тут я, тут, — пока белобрысь мелкая не начала скакать по мне, чтобы разбудить. — Чего хотел?

— Игл-иглать!

— Поздно уже. Спать пора.

— Завтра иглать?

— Завтра — можно.

— Хо-ро-шо, Наруто это запомнил, — такой непрозрачный намек, что отвертеться не получится.

Может же нормально говорить, но почему-то придуривается. Артист! Весь в папку! Мама их наивнее будет.Думаю Наруто впечатлил мой пример, так что показывая класс в интуитивном владении фуиндзютсу, он намеренно каверкает речь.

Чтоб гением не называли и не спрашивали слишком много.

Подумав о Минато, вспомнил про АНБУ. Эх, как не хочу я в это АНБУ! Глаза б мои разные его не видели! Даже согласен нянчить Саске вместе с Наруто, без помощи Итачи!

Собственно, накаркал.

Пока Итачи грыз гранит науки, а Кушина с Микото пошли по магазинам, на меня свалили этих двух маленьких монстров.

По отдельности — нормальные дети, но вместе — это тяжелое испытание для моих нервов.

Благо клонов я делать не разучился, но они не выдерживают укусов, пинков и прочих «шалостей».

На площадке к ним, как из самосвала, вывалили еще троих четырехлеток и попросили присмотреть.

Я проглотил слова «смерти моей хотите?» и просто кивнул. Почему-то хотелось плакать.

Проще всего было следить за Шикамару: где бросил, там и найдешь. А вот Ино и Чоджи вместе с Наруто и Саске разбегались в разные стороны.

Даже возникла мысль посадить эту свору на поводки, чтоб удобнее было. Купил в квартале мастеровых, неподалёку, у кожевника ремни и верёвки и за пояс всех на поводок пересажал.

Наконец мои мучения кончились, детей разобрали, над поводками поржали, и я поплелся к беседке у ручья, и там уснул. Ручей был и местом встреч, и своеобразной почтой. Тут даже лежала бумага и разные принадлежности для письма. Покоцанные за столько лет, но вполне себе рабочие.