Итан Хазгу. Проклятый лес

Ну, или придется принять вассальную клятву, если почему-то тебя решат помиловать.

— А чем это плохо? — поинтересовался я, совершенно не представляя, о чем речь.

— Сюзерен имеет почти неограниченную власть над вассалом, — объяснил Марг, невесело улыбнувшись. — Все зависит от самой клятвы, и иногда лучше быть зверем в твоем зверинце, чем вассалом. Нам повезло, и благодаря Севегу Цапелу, наши условия с Даэрлами очень гуманные, если можно так сказать. Нас не могут убить на расстоянии, или, скажем, лишить связи с Кантром только по прихоти.

— Если ты опознал во мне Хазгу, то что помешает любому другому магу это сделать? Получается, что тайна моего происхождения — это просто вопрос времени, и рано или поздно она откроется? — задал я заинтересовавший меня вопрос. Нехорошо, если каждый встречный поперечный будет знать, кто я такой.

— Это не так просто, как кажется. На тебе остался отпечаток моей магии, которые ты не убрал. Это навело меня на определенные мысли, еще до того, как ты пробовал повторять уроки за юным Вильго, — Цапел довольно улыбнулся. — А тотем на руке, который ты почему-то тоже не скрыл, подтвердил мои догадки.

— Отпечатки магии? Тотем на руке можно скрыть? — удивился я.

— Первое, чему учат детей с даром — освобождать свою сущность от чужих влияний, — пояснил Марг. — А скрывать тотем — это вынужденная необходимость, вопрос жизни и смерти в твоем случае.

— О чем же?

— Ты дикий, человек-оборотень. Самоучка из лесов Эруаны, который каким-то образом попался ловцам и угодил в зверинец графа Мато. Неужели в Эруане скрывается кто-то из Хазгу?

— Варх-оборотень, ты хотел сказать? — уточнил я.

— Отнюдь. Ты же разумен, а варх, умей он превращаться в человека, не стал бы умнее животного.

— Оборачиваться в зверей умеют только Хазгу, что ли?

— Нет, такая особенность иногда встречается, но я смог считать твой тотем. Ты уж извини. Обычно это процедура добровольная из-за ее сложности. Но у тебя защиты не было, так что все прошло легко. Ты — Хазгу.

И маг довольно улыбнулся, откинувшись на спинку стула.

— А в чем твоя-то радость? — вернул я ему улыбку.

— А вот здесь мы переходим к самому главному.