Боливар исекая (ПВ-1)

Ну откуда ему в Самуре взяться? Для того в столицу ехать надо, а без Дара в Тритикаме делать нечего, сама же понимаешь. Так чего уперлась, сейчас процедуру попытки инициации проведем в гильдии, возможно получишь свой Дар, свалишь в Тритикам и забудешь городишко несчастный этот как страшный сон.

Она молчала, со странной ненавистью, глядя мне в глаза.

Я рискнул чуть ослабить хватку.

– Рисе мы проводили инициацию, с особым артефактом, – мягко продолжил, – почему тебе не попробовать, монет за это никто не возьмет, с Нетфисом у нас договоренность.

– По какой причине тебе это делать? – спросила она, буравя в упор фиолетовыми зрачками.

– А почему не сделать если могу? – пожал я плечами. – мне комфортно, когда кругом счастливые лица, богатые горожане, красивые живые девушки. Красивые мертвые девушки или симпатичные городские сумасшедшие мне не нужны. Ты всё понимаешь: сама себя кроешь внутри за упрямство, но продолжаешь тянуть время. Зачем?

– Я просто набираюсь мужества, – выдохнула она.

Вслед за словами эта сумасшедшая, впилась мне в губы неистовым поцелуем.

Я драмы всякие смотрел в кино, ко всему был готов, казалось, но тут чего-то растерялся. Что за заместительная терапия? Как это в мозгу у девушек работает? Сначала динамишь пацана, он уходит, вроде всё ровно, а потом её колбасит, и она на всё готова. А судя по степени жаркости губ, работы язычком и тесным прижиманиям – Джерку недолго оставалось стоять столбом. Сейчас этот столб потечет, оплывёт, жесткость перетечет в другой орган, руки примутся шалить, а тело примет комфортную позицию.

Из последних разумных сил я откинулся назад, выставил ладошки между собой и Сурой, на которые она немедленно налегла своей немаленькой грудью. Тот самый случай, когда возможное лекарство оказалось хуже болезни. Но не за горло же её хватать.

– Успокойся, Сура, – принялся увещевать сумасшедшую, – у тебя совесть есть вообще?

– Да, Джерк, – кротко ответила она мне, продолжая напирать, – просто с собой не ношу, боюсь потерять.

– Ты первее всего здоровье потеряешь, – пообещал я, – у меня две девушки: одна злее другой. Долго они не разговаривают, потому что насилие предпочитают словам. За плечами у них кладбище размером с нашу городскую площадь. Представь, что я памятник и трогать меня нельзя!

Глазки у неё потухли, а вот нижняя губка упрямо выпятилась вперед. Нехороший знак.

– Как может её высочество терпеть Каю, – пробормотала она, – это невозможно.