Плут 2

— Пожалуй, и я пойду, — заставив сглотнуть зеленоволосую, явила все свои весомые достоинства, когда встала во весь рост, до этого расслабленно восседавшая на «отмели» черноволосая красавица, на лице которой сейчас трудно было понять её эмоции, но блеск глаз ничего хорошего никому не предвещал.

— Фу — вы скучные. Ну давайте поиграем. Коко, не отпускай ее, — не выпуская свою добычу, смешно заканючила было баловница, но тут же призвала присоединиться к забаве и подругу. Весьма, к слову, близкую и хорошо знакомую с пристрастиями, скажем так, широких взглядов аловолоски.

В ответ, правда, всегда готовую на любые безобразия бесшабашную девицу ее сдержанная подруга не поддержала. Более того, она была вовсе проигнорирована той, которая с недавних пор потеряла сон, а теперь и забыла как дышать, прикипев взглядом к... разлучнице.

Но тут раздалось откуда-то со стороны:

— Так, Мимин, перестань. Таниз, не нужно её оглушать. Лери, иди. Кокот, выдыхай уже, — сталью прозвучал спокойный тихий голос появившейся в купальне ещё одной, на этот раз платиноволосой студентки, вроде как Польской.

Что тут же повлекло моментальное исполнение всех озвученных... назовём это просьбами.

— А я что, а я ничего, — буквально «телепортировалась» в другой конец бассейна и как ни в чём не бывало принялась плавать там, на глубине, провинившаяся Мимин.

— Я проведу тебя, Лери, — как только прекратила примериваться, как бы так дать по голове аловолосой нарушительнице спокойствия, чтобы уже к завтрашнему важному дню та была во всей боевой, так сказать, ровным голосом поставила в известность Таниз, сумевшая унять свой гнев, которому, отчего-то, сегодня излишне подвержена.

А затем, неприемля возражений, черноволоска помогла выбраться из бассейна всё ещё красной как рак златовласке и направилась с ней под ручку к выходу.

— Я... я с вами, Таниз! — прокричала им вслед, задышавшая наконец Кокот, во всей красе узревшая словно сошедшее с небес столь грозное и прекрасное черноволосое воплощение, по её мнению, самого́ совершенства.

К коему сейчас, особенно после сегодняшних странных утренних событий, испытывала несоизмеримо большее сердечное томление, побуждающее идти даже на уступки, позабыв о гордости. После чего зеленоволоска незамедлительно последовала за удалившимся предметом своих грёз.

— А ты совсем другая стала, — когда остальные покинули купальню, заметила неугомонная Мимин. А устроившись рядом с уже погрузившейся в бассейн флегматичной малышкой, продолжила негромко. — Изменилась.