Императорский отбор

Гессена такая тактика чрезвычайно утомила, да и времени осталось не так уж много, чтобы тратить его на чепуху. Ведь теперь в шоу помимо жестокости и крови добавили эротичный элемент, а надо как можно быстрее реализовать его по полной программе. Поэтому немец ловким круговым финтом отбросил рапиру чуть ли не за плечо противника, после чего сокрушенно покачал головой.

— Сударь, сдается, вы меня совсем не уважаете. Я надеялся на добрый поединок, а это какое-то избиение младенца. Я могу вытерпеть многое, но только не наглость по отношению к себе.

Карина!

Для пущего драматизма подонок выдержал паузу, давая возможность зрителям обсудить дальнейшие события, а Трофиму перейти в кои-то веки к нормальной драке. Но бестолочь только стояла и тяжело дышала в надежде, что унижение скоро закончится. Время действительно истекало, да только лучше от этого не станет, потому что после случившегося тюфяку даже собака лапу не протянет.

Он окончательно закрепит образ труса, изгоя и отщепенца, и тогда останется просто дождаться формального окончания отбора и с позором удалиться.

Потому что никто во всем дворце (а чуть позже — и во всей империи) не станет рассматривать меня в качестве жениха. Причем не то что для принцессы, но и для косой однорукой сифозной бомжихи.

«Троха, млять! Шевелись!».

— Сними, пожалуйста... — в душе все сжалось — на горничной не так много одежды, чтобы растянуть измывательство на несколько ходов, — чепчик.

«С-сука...».

И все же мразь решила придержать интригу, но что-то подсказывало, что размениваться на чулки и подвязки никто не станет, и следующий лот — платье.

Подругу раздевали у меня на глазах, а я ничего не мог с этим поделать, оставаясь невольным зрителем в чужой бесталанной башке. И как не злился, как не бился в окружающем мраке, так и не сумел прорвать ни одной крохотной щелочки, чтобы протиснуться на свободу.

Служанка выполнила приказ с полностью лишенным эмоций лицом. Взгляд окончательно потух, плечи опустились, губы сжались в бледную линию. Карина уже ничего не ждала и ни на кого не надеялась, и могла испытывать разве что глубокое разочарование.

Человек, которому она хотела отдать самое драгоценное, оказался неспособным ее защитить.

«Ну ты и скотина... — процедил, понимая, что морально истощен настолько, что едва шевелю языком, будучи по сути бесплотным духом».

«Сами виноваты. Если бы я был кому-то важен, до такого бы не дошло».

«Идиот, ты и так важен своей родне. Из-за тебя потомственные клирики пошли на сделку с дьяволом.