Императорский отбор

Вдохнув поглубже и уняв дрожь в пальцах, он произнес:

— Ты не могла бы... сесть ближе?

— Как прикажете, ваше сиятельство.

Амелия села почти вплотную, и Трофим вздрогнул, как от удара тока, и непроизвольно отодвинулся от крепкого женского бедра. Отвел взгляд, вцепился в несчастный галстук и судорожно сглотнул.

«Господи, тебя сейчас удар хватит. Спрячься до конца отбора — и я обещаю дать пару уроков пикапа, потому что это вообще не в коня корм».

Дельное и вполне справедливое предложение снова восприняли как призыв к действию.

И теперь уже юнец решил не размениваться на мелочи, а идти ва-банк. И вместо сопливой чепухи произнес почти четко и уверенно:

— Не сочти за грубость, но не могла бы ты подарить мне один небольшой поцелуй?

— Конечно, господин, — ответила девушка с едва заметным разочарованием и заправила за ухо светлую прядь.

Прикрыла чарующие алые глаза и медленно наклонилась к оцепеневшему балбесу. Тот в свою очередь пугливо отклонялся, словно к нему приближались не губки роскошной блондинки, а окровавленный нож маньяка, пока не уперся в спинку дивана — а без нее, наверное, отступал бы до самой стены.

Но несмотря на запредельную робость и смущение, мне так и не удалось подавить его волю и вернуть контроль даже над мизинцем. Похоже, затравленный собственным дедом домосед так вдохновился моими успехами, что решил идти до конца, несмотря ни на что.

«Не смей, блин! — бушевал я, заточенный где-то внутри черепной коробки. — Не для того терпел и сдерживался, чтобы ты мне всю репутацию за минуту изговнял!».

Меж тем до неминуемого столкновения оставались считанные мгновения — если бы я мог что-либо чувствовать, то наверняка бы ощутил теплое дыхание на коже. Лицо Амелии оказалось совсем рядом, она приоткрыла рот и сомкнула веки в ожидании полной стыковки. Мотор колотился так, что в темноте вокруг загудели огромные барабаны. Трофим зажмурился в болезненной гримасе и вцепился в штанину на колене с такой силой, точно сидел в кресле стоматолога в ожидании удаления зуба мудрости без анестетика.

И когда до заветной близости остались доли секунды, с улицы донесся шелест гравия, плавно перетекший в скрип ступеней. Благородный задрот в тот же миг вскочил, как ужаленный, едва не задев плечом склонившуюся над ним служанку, и пересел за стол. В гостиную вошел Альберт с двумя шпицрутенами под мышкой, окинул нас недовольным взором и, кажется, обо всем догадался.

— Опять блудишь, холера? — с напускной сердитостью проворчал старик.