Императорский отбор

Что ж, ему это удалось — да настолько, что прежде недоступная магия проявила себя во всей красе. Стоило направить ладонь на замок, и яркий сноп света сгустился до луча толщиною в мизинец, а тот прожег металл быстрее джедайской сабли.

Избавившись от преграды, ворвался в гостиную — вполне себе обычную: ни колодок, ни кандалов, ни разбросанной всюду одежды, только стерильная чистота и педантичный немецкий порядок. Однако вскоре стало ясно, что выродок обустроил свою «красную комнату» на заднем дворе. Дверь, что вела в крохотный садик, со скрипом распахнулась, и предо мной предстал голый по пояс блондин — весь в поту, красных точках и с увесистым деревянным прутом в руке.

От увиденного перекосило окончательно. Взор затянула пелена, голова пошла кругом, и со словами «ах ты сука», я кинулся на обидчика. Причем настолько стремительно, что даже бывалый военный не успел дать отпор. Я кинулся на него в прыжке, повалил на пол и приготовился впечатать тупую башку в половицы, но тут подоспел Альберт, схватил под локти и оттащил прочь.

Я вырывался, крыл гада отборным матом и пару раз стрельнул лучами в потолок, но старик держал, как тисками — и откуда столько силы в дряхлых мышцах? Герман же медленно выпрямился, смахнул влажную прядь со лба и в полном недоумении уставился на нас.

— Господа... — произнес после затянувшейся паузы, — извольте объясниться.

— Я те щас так изволю, петух ты гамбургский! Отпусти Карину, мудак, не то клянусь всеми богами, я тебе голову отвинчу.

— Отпустить? — немец нахмурился и пошевелил челюстью из стороны в сторону.

В гостиную вошла горничная — в привычном платье, с чистым личиком и аккуратной, пусть и самую малость растрепавшейся прической. Никаких следов побоев и пыток, а в руках — точно такая же палка и пара выпуклых сетчатых очков, похожих на огромные стрекозиные глаза. Я сразу понял, что это такое, и лишь тогда перестал брыкаться, лягаться и обмяк на руках деда, чувствуя подступающий стыд.

— Не знаю, о чем вы подумали, но мы просто упражнялись в фехтовании, — в голос вернулись надменность и власть.

Тут я понял, что девчачьи вскрики и стоны на самом деле издавал блондин, и вместе с обычным стыдом подкатил еще и испанский.

— Недоразумение — это то, что мою горничную с какого-то перепуга отдали тебе, — прорычал в ответ.