Меншиков

– Я уверен, это его рук дело! Вначале люди Никитина, потом он сам, потом эта заваруха в полку! Он просто какое-то исчадие Ада!

– Откуда у него такие силы? – спросил архиерей. На Наместника он больше не глядел, смотрел на д’Эстера. И от этого показного безразличия паника внутри графа раскручивалась все сильнее и сильнее. Неимоверным усилием воли он подавил желание упасть в ноги попу.

– У него есть сильный артефакт. Как он говорил – семейная реликвия и… он хорошо защищен. Прямых доказательств владения Искусством – нет.

Де Пальмер удивленно вскинул брови, услышав от д’Эстера по сути оправдывающие его слова.

Архиерей Савва посмотрел на Альвареса. С тех пор, как рассеялся конструкт, тот так и стоял, задумчиво пожевывая губы.

– Трудно ожидать такого искусства в обращении с Даром от малолетнего паренька.

– Тогда, прежде чем он умрет, я хочу этот вопрос прояснить, – сказал архиерей.

ГЛАВА 17

– Это тебе. Вернее… о тебе, а вот точно тебе.

Я с некоторым непониманием взял протянутые Иваном Михайловичем бумаги.

Приказ срочно и безотлагательно явиться в Тверь. Его я ожидал. Видимо, начальство прибыло и все необходимые решения приняты. Пергамен был скреплен полковой печатью и крепкой магией.

А вот другой конверт…

О, Ахамадан, за многие сотни тысяч лет мне еще никогда не писали любовных писем!

Я осторожно приподнял конверт двумя пальцами, словно оно было пропитано Десятью Проклятьями Асагула. От конверта шел тонкий аромат духов. Он был запечатан изящной печатью на розовом сургуче с отпечатком единорога.

– У тебя такой вид… – ехидно протянул Маресьев, но я лишь отмахнулся и спрятал конверт за пазуху.

– От полковника Воротынова что-то есть?

– Удивительно… но нет.

Я оставил майора дальше ехидно улыбаться и покинул командирскую избу.

Нынче военный городок, где квартировался 2-й батальон 14-го Тверского пехотного полка совсем не походил на то сонное царство, в которое я прибыл некоторое время назад. Какие-то плутонги печатали шаг на плацу, какие-то занимались стрельбами, другие отрабатывали маневры. Везде царила рабочая суета, слышалась дробь барабанов и трескотня ружейных выстрелов.