Та, которую я...

Ехали они вроде бы вместе, но на привале преимущественно держались особнячком.

– Да такой толпой мы все запасы прикончим за раз, – констатировал я.

– Так мы же их сюда и завозим, – отозвался Устин. – А ты думал, господа своими хлебами делятся? Да они сроду такого не ели. А то, что они едят, того мы сроду не пробовали.

Он тоже неторопливо отправился к желтому куполу, вернулся с узелком, разложил на телеге нехитрую снедь, развязав принесенную тряпицу, вынул нож из голенища и принялся нарезать каравай.

– Налетай! – позвал он и, старательно пережевывая пищу, наставлял нас: – Под телегой заночуем.

Мы наелись и напились, и только стали устаиваться под телегой, приготовляя себе лежанки из свежего ароматно пахнущего сена, к нам подошел незнакомец. Проскользнул вдоль скалы легкой тенью. Устин уставился на него подозрительным взглядом.

– Здравы будьте, – бодрым голосом поприветствовал незнакомец. – Позвольте я с вами до утра посижу?

– В желтяк сходи, перекуси и у костра вон погрейся, – предложил ему Устин, хмуря брови.

– Да нет, мне тут лучше, – отозвался тот.

Он опустился на ворох сброшенного с телеги сена и откинулся спиной на колесо. Незнакомец был достаточно молод. Его тело было замотанно в какую-то большую дерюгу, и он каждую минуту кутался в нее, словно озяб, хотя дневное тепло еще не ушло.

– Болеешь? – настороженно уточнил Устин.

– Нет-нет, – быстро откликнулся незнакомец. – Это просто от волнения.

– С чего же ты переволновался?

– Как же?! – воскликнул дерюжный. – Жизнь меняется на глазах! Царя больше нет. Империя теперь без императора.

– Так ты рад этому? – спросил, ухмыльнувшись, Устин. – Чем тебе он мешал, царь-то?

– Да царь ни при чём, конечно, – сказал замотанный. – Но гибель его – это знак свыше. Новый порядок скоро установится.

– Ну, я уж к этой жизни приспособился, – угрюмо сказал Устин.

– Ну да, аристократы сейчас глотку друг другу рвать будут за власть-то, – встрял Пахом. – И эта песенка надолго затянется. Пока глоток господских не уменьшится, пока они основательно не проредят друг дружку. Тогда и Родовых Очагов почти не останется. И что ж в этом хорошего?

– В том-то и дело! – воскликнул незнакомец.