Карамора. Книга I

— Понимаю, — коротко кивнул я, — Вы, что-то хотели передать?

Охрана охраной, но мужик был простой, из бывших крестьян. Хлопнул себя увесистой пятерней по лбу, чтобы не сделал личный телохранитель, хихикнул и протянул мне скромный конверт с сургучной печатью.

— Откроете дома, — дополнил он и, попрощавшись, легкой походкой, чуть вперевалочку, поспешил в свой скромный уголок под лестницей.

Я же, перебил в себе желание скомкать послание от местного графа, поспешил по лестнице на второй этаж. В очередной раз, чуть было не сунулся в квартиру под номером 69, где проживала молодая красавица, увы, с пустой башкой.

«Когда до этой Карелиной дойдет, что цифра восемь и девять — разные...»

Впрочем, купеческая дочка не обязана была быть образованной. Учитывая, сколько местного «высшего» общества вокруг. Главное, быть красивой и когда нужно, поднимать подол платья. Если это не городской бал или сбор подобного сброда – с моих слов.

Конечно, будучи полицейским мне вообще здесь жить было бы не позволено, но Петрович, на мою голову, как говорится, все же был дворянином. Старым, правда, но дворянином.

Как только дверь открылась, меня встретил запах спиртного напитка, а где-то в дальней комнате раздраженное:

— Кого там принесло?

Поджал губы, повесил связку ключей на крючок, разулся и поспешил успокоить Петровича. Тот, при виде меня, разулыбался, попытался спрятать початую бутылку французского коньяка, но не подумал о запахе.

— Петрович, — я обошел кресло, подхватил бутылку и поставил на подоконник, рядом с кустарным растением в горшке, — Ты бы это, слушал рекомендации местных врачей.

Уже почти полностью лысый, с проплешиной, морщинистый старик, с легкой хрипотцой в голосе, заверил меня, что врачи — липовые, и медицина умерла вместе с шаманизмом. Посмеялся, как всегда, взял со стола старые очки и протянул со словами:

— Ты бы завязывал со всем этим, к тебе скоро восьмой десяток постучится, дожил бы.

— Не боись, Никола, — усмехнулся он и тут же захлебнулся в кашле, — Я доживу до смены власти!

Когда он начинал говорить про «смену», я старался уйти от разговора, и не раз пожалел, что многое ему рассказал. Без особых подробностей, конечно же, но... язык мой — враг мой. Сболтнул лишнего, и старик теперь тешит себя идеей, застать революцию, за которую он так топил.