Карамора. Книга I

Кровоподтеки и резаные раны, судя по всему от когтей, затягивались как по волшебству. Прямо на глазах. Мое тело одеревенело, хотя в подобной ситуации я должен был просто бежать.

— Маг? — ее челюсть встала на место, она поманила меня пальчиком к себе и ноги самостоятельно сделали шаг навстречу, — Послушный. И с каких это пор общество ходит в гости к благородным дамам в гости?

Боль, которую я испытал, как только ее пасть раскрылась, а клыки погрузились в шею, невозможно было с чем-то сравнить. С одной стороны.

Дыхание участилось, а следом, застонала вампирша. Не знаю, что в этом было такого... приятного. Но мозг напрочь отказывался уходить. Ему нравилось. Ему было приятно.

Клыки, как и голова, была резко отдернута от меня. Мария, оставляя на моей шее рваную рану, отлетела метров на пять вглубь комнаты, после сильного рывка графа. Он лишь мимолетно глянул на меня, и перед тем как вернуться просипел:

— Шею прикрой.

А вот дальше, когда с его уст зазвучало строгое:

— Ты хоть понимаешь, что с тобой Островская сделает?

Битва пошла в разы быстрее. Но вот меня начали покидать силы. Я пополз по стеночке, поднял пистолет и... два раза выстрелил. В два силуэта, которые начинали двоится в глазах.

Сознание в следующую секунду помутилось, а затем, я отключился.

***

Проснулся от голоса. Не сразу понял, где нахожусь. Но когда прислушался к тону, типу голоса, меня слегка затрясло.

— Господин Карамора, — Гоар судя по голосу, был вполне в нормальном состоянии, если вообще можно было судить о нем как о человеке, — Как вы?

Глаза открыл не с первого раза. Они болели, слезились, словно в них песка насыпали, но в целом... кряхтя и кашляя, чуть приподнялся, и, опираясь на локти, сел.

— Жив, маг твой, — а вот теперь я услышал голос Марии, — Хиленький он для мага вне категории. Вон как организм на смешение отреагировал.

— Молись, чтобы Островская этого не узнала.

Дальше, наступило рычание и глаза, наконец, прозрели.

Я лежал все в той же комнате, у все той же стены, правда был мертвенно слабым. И, скорее всего, мертвенно-бледным. Вся одежда была пропитана моей же кровью. Руки тряслись, а голова дико раскалывалась.

— Ты это, Николай, — рядом со мной села на колени Мария, — Не серчай на меня. Ну, кто же знал, что ты собственность графини.