Князь Никто

Беда в том, что ее помощь тоже не будет бесплатной.

— Ты уже проснулся? — раздался из столовой голос Анастасии. — А Вилим ушел ни свет ни заря. Сказал, чтобы я проследила, чтобы ты съел свой завтрак.

— Кто бы сомневался, — буркнул я и направился в ванную.

На удивление, проглотить белесую мешанину, которую мне оставил Вилим, оказалось уже вообще не трудно. Анастасия молча следила за тем, как я орудую ложкой, но было заметно, что она хочет что-то сказать. И лицо у нее было такое загадочное — смесь тревоги и любопытства.

— Что-то случилось? — спросил я, отложив, наконец, ложку.

— Наверное, это глупо... — сказала она и ее щеки слегка порозовели. — И вообще какие-то детские сказки все...

— Валяй, рассказывай, — я широко улыбнулся. — Иногда детские сказки бывают мудрее иных взрослых и серьезных.

— Нельзя было рвать васильки, — сказала она, глядя куда-то вниз. — Строго запрещали, потому что это любимые цветы Полуденницы. И если их нарвать и букет дома поставить, то это будет как будто... В общем, что-то вроде призыва.

— И что, к тебе явилась Полуденница? — осторожно спросил я.

— Нет, не явилась, — мотнула головой Анастасия. — Хотя я, наверное, очень хотела. Только был этот вот горячий ветер. Цветы потом нашли и выбросили, а меня выпороли. И в тот день умерла родами моя тетка.

— И? — я подался вперед. Обычно она говорит очень быстро, а тут почти каждую фразу приходится вытягивать.

— Меня сегодня разбудил горячий ветер, как тогда, — сказала она и посмотрела на меня. — Теперь я знаю, что такое Полуденница, это тогда думала, что она просто красивая девушка в ржаном поле... Если это она являлась, значит кто-нибудь умрет? Но ведь я же не рвала васильки...

— Здесь была Полуденница, — сказал я и усмехнулся. — Она сестра Повелителя Червей, приходила ко мне во сне, — Я сунул руку в карман, нащупал хрупкие стебельки васильков и показал Анастасии.

— Ой... — она вздрогнула, потом бесстрашно протянула руку и коснулась кончиком пальцев синего лепестка. — Это все так странно. Когда я была маленькой, было какое-то множество непонятных запретов. Потом мы подросли, и все это стало казаться ерундой, которую специально для детей придумали, чтобы они сами себе не навредили.