Жандарм 4

— Они — патрульные новообразованной Австрийской империи. Мы в их водах. Проверяют все корабли на наличие преступников, обозначенных в их розыске.

— Так я вроде в этот список не вхожу. Вот посмотрели они на меня, так пусть идут дальше.

— Им нужно осмотреть помещение, чтобы убедиться, что здесь никто больше не скрывается. Господин, пожалуйста, положите оружие. Понимаю, это неприятно, но не создавайте проблем.

Солдаты уже теряли терпение, и я решил послушать матроса. Только когда я положил револьвер и развеял водяной щит, те опустили карабины и бесцеремонно ввалились в каюту.

Оттеснив нас с Иваном Митрофановичем к двери, патрульные буквально перевернули вверх дном обе кровати и распахнули дверцы единственного шкафа, где предполагалось пассажирам хранить свое белье. Уверившись, что никого постороннего в каюте нет, солдаты двинулись прочь, а старший еще и демонстративно пнул мой револьвер в угол помещения, подальше от меня.

— Господа, я все уберу, как только закончится досмотр, — пообещал матрос и кинулся вслед за патрульными.

Фрегат германцев-австрийцев убыл лишь спустя час, и все это время пассажиры парохода были вынуждены сидеть по своим каютам. Любви к новой империи это никому не добавило, но патрульным похоже было все равно на наши чувства. А я понял, что зря вчера думал, что дорога скучная. Уж лучше пускай она такой и остается, чем вот такие «побудки».

К счастью, ничего подобного больше не происходило, и еще через сутки пароход причаливал к порту города Кале.

Глава 2

Что можно сказать о французском порте Кале начала двадцатого века? Очень шумный порт, его еще называют «вратами в Британию», и более спокойный и даже сонный город, стоит углубиться в него.

Первое, что я увидел, когда на горизонте показались очертания города — высокий маяк. Белая цилиндрическая башня больше чем на пятьдесят метров возвышалась над морем, а стекла на ее макушке поблескивали в лучах солнца.

— Наконец-то, — стоя на палубе рядом со мной, выдохнул облегчено Иван Митрофанович.

Да и другие пассажиры, подверженные морской болезни, не скрывали своих облегченных улыбок и нетерпения от возможности вскоре сойти на землю.

Я же вспоминал Лиду. И когда мы теперь сможем встретиться..? Хоть я и во Франции, но увидеть ее не могу при всем желании. Начать с того, что она говорила, что хочет посетить Париж, а до него от Кале сотни километров. И заканчивая тем, что даже будь мы в одном городе, я понятия не имею, где ее искать даже в Париже.