Нерушимый-2

Окликнул он меня так громогласно, что аж эхо заметалось в пустом коридоре:

— Александр!

Я вздрогнул, заглянул за стекло проходной: комендант встал из-за стола, прошагал ко мне.

— Саня, шо ж ты не казав про беспредельные бои, а? — проговорил он скорее игриво, чем с укоризной, отпер проходную, вышел ко мне. — А я думав, ты по ресторанам гыдким шлялся, у пыку получив из-за деуки. А ты, оказуется, не получив, а начистив пыки! От молодец!

Он протянул руку, потряс мою и продолжил:

— А теперь куды?

— На турнир, — улыбнулся я.

— О, молодец, не сбрехав! У меня також билет есть. Дали как заслуженному сотруднику МВД. Я за тебэ буду болеть! Не подведи, Саня!

— А как же вы, Василий Ильич, пост покинете? — удивился я.

— Сменщица моя прийде, тетя Глаша. Она из санатория приехала, теперь можэ подменить.

Вот как! У Мищенко, оказывается, сменщица есть, и раз он называет ее тетей, значит, это бабка, которая, наверное, Ленина помнит.

— Пора мне, товарищ Мищенко, а то тренер заругает.

— А кто у тебя тренер?

— Тирликас Лев Витаутович.

— Левка-то? — ухмыльнулся комендант. — Хороший тренер, повезло тебе. Не опозорь «Динамо», Саня!

Таким взбудораженным я его не видел никогда и вряд ли увижу. Его глаза так горели, будто это он выходил на ринг и это от него зависела честь спортивного сообщества. Хорошо хоть, не честь мундира, а то бы, чувствую, он меня накачал еще сильнее.

Вызванная мной машина уже ждала на улице.

По иронии судьбы водителем оказался тот же мужик, что вез меня на беспредельные бои.

— Опять ты!

Пока я усаживался, он говорил:

— Все успокоиться не мог, думал о тебе. И вот — жив-здоров. Ну, слава богу! Куда едем?

— Спортивное общество «Динамо».

Мужик понимающе кивнул:

— А ты, парень, гляжу, не так уж прост оказался. Ты еще скажи, что в официальном турнире участвуешь! Ха-ха-ха!

Он так искренне веселился над своим нелепым, как ему казалось, предположением, что я дал ему досмеяться.

— Участвую. Приходите поболеть.

Он посерьезнел, мотнул головой:

— Врешь?

— Говорю же, приходите, сами увидите.

— Ну дела! Ну и ну! Ах ты ж ексель-моксель, вон оно как, значится…

Он еще подивился, а потом тяжело вздохнул и принялся жаловаться на тяжелую жизнь — все дорого, бензин так вообще, зарплаты все меньше, а люди все жаднее, чаевые не дают.