Нерушимый-2

— Там же роботы все делают, так что и правда — «числишься»… Да уж… Кто не работает, тот ест! И по турнирам расхаживает! Ты же идешь на турнир?

— Иду, — кивнул я, но не стал говорить, что участником.

— А билеты как достал? — не унималась Наташа. — Я пыталась, сестра Вадика на самого директора «Центрального» вышла — ничего не получилось.

Вот теперь придется говорить правду.

— Я не зрителем туда иду. Участником.

Немая сцена: в глазах супругов недоверие, подозрение, что разыгрывают, потом принятие:

— О-бал-деть! — выдохнула Наташа.

Пока не начались расспросы, я поднялся, опершись о стол, пожал Вадику руку:

— Рад был познакомиться поближе, мне пора. Уже восемь вечера, а завтра вставать в шесть. Надо лечь пораньше.

— Подожди! — Наташа вскочила, бросилась к полке на стене, зашуршала пакетами. — Ты ж не уснешь, волноваться будешь. Я тебе чаю дам успокоительного, завари и выпей перед сном.

Девушка отдала мне пакетик, закрытый прищепкой, и я поймал себя на мысли, что тут так тепло и душевно, что уходить не хочется.

Топая к себе, я думал, что Звягинцев так бы и трепетал всю ночь, а проснулся бы невыспавшимся. Но Саня Нерушимый молча сожрал палку колбасы, выпил Наташиного чаю, потом еще чашку и, поставив будильник на пять, отрубился.

Мне снился бесконечно долгий сон, распадающийся на множество однотипных, где я видел свое поражение в разных вариантах. Из моего угла немигающим взглядом буравил Лев Витаутович и телепатически внушал мне, что я, чертов шпион-иномирец, должен сам пойти в БР и во всем признаться.

А потом прозвонил будильник, и я вскочил — мгновенно, как солдат на побудке.

Продрал глаза, убедился, что не опаздываю, и с полотенцем через плечо побрел в общую душевую умываться. Сегодняшний день очень важен, он проверит меня на прочность. Ведь я больше не «лучший в мире», а потому вопрос простой: получится ли победить хотя бы в одном бою?

Получится или нет, гадать бессмысленно. Важно показать все, на что я способен, и хотя бы не опозорить спортивное общество «Динамо» в глазах областной верхушки.

Так я думал, когда возвращался из туалета — свежий после душа, бодрый и в боевом настроении.

А когда дошел до своей двери, заметил под ней белеющий клочок бумаги: «Большие люди поставили на то, что ты сразу вылетишь, миллион. Выиграешь — очень их огорчишь. Ляжешь — получишь сотку. Не подведи, Саша». И подпись: «ФМ». То есть Федор Михайлович Достоевский.