Дура

Выглядел Васька внушительно: комбинезон из артефактной ткани усиленный артефактными же вставками, масса зачернённых висюлек и браслетов, на боку небольшая сумка, а в руке объёмистый саквояж. Словом, как есть, боевой артефактор на выходе.— Ты ещё не готова? — изумился он, обозревая мнущуюся с туркой сестру.— Пф! — гордо возразила Марина, имея в виду, что она-то уж ко всему готова, но не помешало бы уточнить, к чему именно.Васька недосказанность понял правильно и, открывая калитку, принялся пояснять.— Прорыв недалеко отсюда случился.

Небольшой, можно сказать, даже совсем мелкий и почти не опасный.— Ясно, — на ходу кивнула Марина, — а идём-то мы куда? Хотя — нет, не отвечай. Сама догадалась. Другой вопрос — за каким лешим мы туда идём?В ответ Васька наизусть зачитал ей «Закон о воинском обременении родов боярских» и не разу ведь не сбился, паразит, в словоблудии века позапрошлого.— Вась, братиш, — ныла Марина, не прекращая бороздить мокрый песок в кильватере боевого артефактора, — ты ведь сам говорил, что закон отменили. Так может мы никуда не пойдём? Может там и без нас разберутся?Васька даже остановился.— Можно и не ходить, — задумчиво согласился он, — только мы ведь — Дуровы, а не всякие там…Кто такие всякие, он не договорил, но по интонации становилось понятно, что и рядом с Дуровыми их не стояло.Марина начала было подбирать аргументы, но оказалось — незачем, пришли ужо.Парилка. Так бы она описала место в котором оказалась шагнув за братом в туман. Душно, парко и вонюче, а под ногами, вместо песка, грязная жижа захлюпала. И ладно бы только жижа.Здесь —то, с краю ещё ничего, а вот дальше… Там эта грязь подножная какой-то растительностью подёрнулась, вроде как таволга и мох, и ряска в лужах. Только всё такое себе, даже словами не передать, чуждое, болезненно-серое. Гадость иномирная — одним словом. А ещё дальше, метрах в двухстах, и вовсе мерзость дикая. Так, если вскользь глянуть, просто пупырь на ровном месте, на огромный фурункул похожий, а вот если задержать взгляд — уже нечто иное. Чёрное, масляно лоснящееся и пульсирует тёмную дымку в стороны испуская. Странное дело — расстояние-то не маленькое, а всё подробности прекрасно видно.И ощущения от этих подробностей тоже странные. Всё что Марина чувствовала, разглядывая пупырь, так это гадливость и омерзение, но, вместе с тем, ещё и какое-то родство. Будто давнего приятеля случайно встретила, опустившегося, вонючего и заблёванного, но всё же знакомого.