Дура

Бабушка работает: — и прислуга начинает ходить на цыпочках, садовник не заводит свою газонокосилку и даже громогласный во всякий день, а особенно в подпитии, папенька приглушает голос.

Дедушку Леночка помнила смутно — как вечно весёлого старичка угощавшего её сладостями, но боялась представить, что же творилось в поместье, когда работал дедушка.

В то время когда бабушка работала, ходу в её кабинет никому не было. Никому, кроме Леночки. С детской непосредственностью, боярышня мчалась к суровой Антонине Константиновне при любой неприятности и с любой, даже самой мелкой, радостью.

И бабушка, что удивительно, никогда её не гнала, никогда не делала взгляд колким, а голос сухим.

Вот с тех самых пор и запомнился полный удушливого табачного дыма кабинет с наглухо задраенными окнами. Стол, уставленный чашками с недопитым чаем да сама боярыня со слегка растрепавшейся причёской и красными от недосыпа глазами. Потому найдя Антонину Константиновну в кабинете и лицезря уже позабытый антураж, Елена Станиславовна несказанно удивилась.

По всему выходило, что бабушка снова работала.

— Ба, ну сколько можно?! — Боярышня прошагала мимо стола и решительно распахнула оконную створку. — Ты себя тут удушишь!

— Что? — Рассеянно вскинулась Антонина Константиновна и, привычным жестом, погасила экран ноутбука. Как всегда быстро, только вот Лена успела увидеть знакомое лицо на открытом фото.

— Вот, — ткнула она пальцем, — вот за этим я к тебе и направлялась. Уже три недели с нашего разговора прошли, а ты мне ничего не говоришь.

Я уж не знаю что думать.

Боярыня Антошевская задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. Потянулась было за сигаретой, но уловив разгневанный взгляд внучки, вовремя остановилась.

— Ничего не думай, — наконец-то решилась она, — забудь.

— Как забыть?!

— Совсем забудь, — отрезала боярыня, — не подходит тебе Дуров.

— Почему? — изумилась Лена. — В чём причина?

Антонина Константиновна задумалась: она не любила врать внучке, тем самым выделяя её из всей семьи, признавая за ней право на откровенность.

Да что там! Она даже в сопливом Леночкином детстве «бабайкой» её не пугала, предпочитая объяснять резоны деяния или не деяния как взрослой. А вот сейчас как? При её немалом опыте, она впервые столкнулась с ситуацией, когда личное перемешивалось с профессиональным, когда долг семейный противоречил государственному.

— Причина есть. — веско заметила боярыня. — Какая — тебе знать не нужно, просто поверь.

— Просто поверить?! И всё?!

— Всё.