Интриган. Новый Петербург

Вот он — момент истины: или блеф сработает, или придется начинать сначала.

— Куда путь держим? — по глазам ударил луч фонаря.

— Я...

— О! — сонный агент оживился. — Вы Гектор Старцев, верно? Не признал, ваше сиятельство. Должно быть, на очередное задание отправляетесь? Эй, Семен! Открывай, да поживее! А меня Богдан зовут. Богдан Загуленко, — парень шел рядом, похлопывая авто по капоту. — Если что — замолвите словечко Юстасу? А то я тоже хочу на опасные задание ездить, а не ворон считать.

— А ты ворон не считай, — взял под козырек.

— Да ни в жизнь! — сотрудник закинул оружие на плечо. — Мимо меня — ни муха!

— Вот, молодец. Служи достойно — и, глядишь, получишь свое заветное задание. А пока — гляди в оба.

— Да, ваше сиятельство! — агент вытянулся приставил ладонь к виску. — Так точно! А вам — удачи!

— Тебе тоже.

Она край пригодится, когда поутру вскроется двойной побег. А что до этого случая, то известности чураться не стоит.

Отъехав от Академии на приличное расстояние, припарковал машину около круглосуточной забегаловки и обернулся. Варя спала, поджав ноги и закутавшись в бушлат. Нехотя ее потормошил и спросил:

— Отвезти куда-нибудь?

— Отвези, — она зевнула и причмокнула. — В Африку. Или на Карибы. Может, в самом деле подамся в пираты.

— Боюсь, могу только по городу.

— В жопу этот город. Ненавижу тут каждый камешек, каждую пресную рожу.

— Я еду в казармы. Там сейчас заседает Орест. Не хочешь хотя бы попрощаться?

— Мой брат — тупой напыщенный индюк. Ему на меня плевать. Мне на него — тоже.

— Он меня чуть не убил, когда с тобой случилась беда, — пусть не совсем так, но если бы ему дали волю — я бы точно получил на орехи. — И очень волновался все это время. И отец — тоже. Не думаю, что ты им безразлична. Дело твое, конечно — я лишь делюсь наблюдениями. Порт — так порт, — дернул рычаг передач.

Отъехал до ближайшего перекрестка, когда услышал за спиной всхлипывание. Варвара закрыла рот беретом, но слезы отчаяния и боли все равно прорывались сквозь влажную ткань. Спутница это понимала и потому ревела еще громче — теперь уже из-за злости на собственную беспомощность и слабость.

— За что мне это, Гектор? Почему именно я? Да, я вела себя как мразь, но никому не делала зла. Почему одни — красавицы, а я... а я...