Интриган. Новый Петербург

Я даже разулся — не столько из тяги к сырой земле, сколько из-за мозолей, которые неминуемо бы натер туфлями.

Ирмид изначально хотел позвать лошадей, но я отказался — лучше уж бег босиком, чем скачка без седла.

И все же наш марафон не остался незамеченным для мистических сил.

Вскоре прямо напротив сгустился клуб непроглядного марева.

Так быстро туман не движется, да и ветерок дул совсем слабый, а значит, без колдовства не обошлось.

Проводник, как самый старший и наиболее сведущий в таких вопросах, тут же замер и вскинул руку — всем стоять.

Молодежь по флангам предпочла отступить в тыл, а я уже собрался запалить в ладонях по огненному шару, но странное чувство спокойствия и умиротворения обуяло душу.

И я понял — впереди не враг, а совсем наоборот, и бояться нечего.

Пелена расступилась, и навстречу вышел мустанг — невероятно красивый и сильный, с бугрящимися под белоснежной шкурой мышцами и длинной золотистой гривой.

Изысканный скакун приблизился ко мне, тщательно обнюхал и фыркнул, после чего склонил голову.

Я погладил животное по лбу и толстым щекам, и все это время Ирмид наблюдал за мной с ехидной улыбкой от уха до уха.

— Что?

— Ты говорил, цвет не важен. Мать-земля считает иначе. Белому авели — белый конь, — мужчина хрипло рассмеялся. — Прерия приняла тебя, Гек-тор. И вместе со скакуном воину положено дать новое имя. И раз уж я тут самый старший, то и выбор за мной. Пожалуй, так тебя и назову — белый конь. А по нашему — Хоган.

— Хорошо звучит, — и уж тем более не самый худший вариант.

— Теперь назови его, — проводник с почтением кивнул на мустанга. — И он явится по первому зову, пока ты верен прерии и нашему народу.

— Что ж... — теперь и я улыбнулся. — Если следовать традициям — то до конца. Нарекаю тебя Снежком.

Скакун всхрапнул и ударил копытом.

— Хочешь пробежаться, а? — снял пальто, жилетку и протянул Марку. — Ну, давай пробежимся.

И мы рванули навстречу восходящему солнцу, обгоняя ветер и скользя по редким пучкам травы.

Ирмид играючи вырвался вперед — мы ему не соперники, а вот Аррана я в легкую обогнал.

И помчал рядом с мустангом, который то отбегал, то шел рысью бок о бок.

Я же летел, точно на крыльях, наслаждаясь каждым шагом, каждым горячим вдохом, каждым уколом в селезенку.

И даже камешки под привыкшими к обуви ступнями причиняли не боль, а радость.

Хотелось, чтобы эти мгновения длились если не вечно, то хотя бы как можно дольше.

Потому что это — и есть жизнь, истинную ценность которой понимаешь, лишь потеряв все.