Интриган. Новый Петербург

И в качестве платы попросил кусочек плоти, что уместился бы в наперсток. Арран собрался с духом, закусил тетиву верного лука и каменным ножом вырезал плоть с правого бедра.

— Ого, — я, конечно, слыхал о крайне жестоких обрядах инициации вроде обрезания или шрамирования, но это прям на грани. — Надеюсь, в последнем не придется вырывать себе глаз ржавой ложкой.

Эйра хохотнул.

— Нет. Третье как раз наименее кровавое. Нужно оказаться на грани смерти и показать, что не боишься ее.

— Оказаться на грани смерти? — воображение разыгралось не на шутку.

— Дракон попросил его пройти по тонкому бревнышку, перекинутому через глубокую расселину. Как ты мог догадаться, — вождь указал на Луну, — мальчик справился.

— Мы в прерии. Тут нет расселин.

— Ну, не знаю. Что-нибудь придумай.

Да уж, одна загадка удивительнее другой.

И как это провернуть? Выпить яду, а потом выблевать? А если не успею? Пустить кровь и в последний миг остановить? А если столбняк? Побегать наперегонки с волками? А если догонят?

Вдруг из памяти всплыли недавние события в околотке.

— Так а где тут грань? Пять раз живой — один раз мертвый. Таким и младенца не испугаешь. Не пойдет. Надо, чтобы один к одному.

— Могу оставить три патрона. Получится как надо.

— Нет, — Эйра протянул ладонь. — Есть идея получше. Идите вон туда, — указал стволом на главную улочку, зажатую меж хибар и шатров. — На десять шагов.

— Что вы задумали? — спросил с опаской, но все же отсчитал нужное количество.

— Сейчас я закрою глаза, а вы покричите цаплей. Я выстрелю на звук, не глядя. Это и будет ваша грань смерти.

— Вы уверены? — заозирался по сторонам, ловя на себе удивленные взгляды пьяниц и полуночников.

— А вы уверены, что хотите спасти сестру и брата?

Я глубоко вдохнул и сложил ладони рупором.

— Курлык.

— Громче! — Эйра закрыл глаза предплечьем, точно собирался сыграть в прятки.

— Курлык!

Щелкнул взведенный курок.

— Да уж, годы дают о себе знать. Четыреста лет — не шестнадцать. Кажется, левое ухо слышит чуть хуже. Не передумали еще, ваше сиятельство?

— Не передумал, — сестра и брат пусть и ненастоящие (хотя Афину чисто по-человечески жалко), то Россия из любого мира навеки в моем сердце.

— Хо-хо.