Дуэлянт. Часть первая. Восхождение к звёздам

Кухенройтер с изящной гравировкой на гранёном стволе, становится всё тяжелее тяжелее с каждой секундой.

Спасский стоит от меня шагах в двадцати пяти. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не шевелится, и я почти слышу, как часто-часто бьётся его сердце.

Я прицеливаюсь, несмотря на адскую боль в животе, будто кто-то засунул туда тлеющие угли.

У меня только один выстрел. Одна попытка. Одна пуля и почти оконченная жизнь. Ненависть придаёт мне сил. Если я попаду Спасскому в живот, то он может протянуть на день или два больше, чем я и тогда, я не узнаю, что он точно подох.

Поэтому, я должен увидеть, знать, что он пал от моей руки. Сегодня! Здесь! Сейчас! В этот самый момент!

Пальцы примерзают к деревянной рукояти пистолета, но я не чувствую холода. Вдох-выдох. Как учили. Задерживаю дыхание и жму на спусковой крючок. Курок бьёт по капсюлю с характерным щелчком.

Бах!

Я почти вижу, как пуля вылетает из ствола пистолета и летит в Спасского, который стоит ко мне, в пол-оборота, прикрыв рукой с растопыренной пятернёй грудь и прижав локоть к животу.

Падание пули в лоб на морозе звучит так, словно я ударил кием по бильярдному шару.

Глухо. С лёгким треском. Голова Спасского резко дёргается назад. В воздухе повисает кровавое облачко, и князь, грузно, как мешок с дерьмом, валится в снег.

Я хочу заорать: «Попал!», но боль в животе сильнее меня, и я теряю сознание. Очухиваюсь я только в санях, под голос Александра и крики извозчика.

Сани несут меня, как на лодке по волнам. То вверх, то вниз. Хорошо, что Александр подложил под меня свою шубу, а сверху накрыл моей.

Холода уже нет. Я только чувствую нестерпимый жар, который заживо пожирает меня изнутри.

Александр мне, что-то говорит, но я не слышу, что именно. Внезапно моё тело становится безумно лёгким, как пёрышко. Я отрываюсь от земли. Смотрю на себя сверху-вниз.

Вижу себя — мужчину лет тридцати пяти с жёстким, даже жестоким лицом, словно высеченным из гранита, орлиным носом и иссиня-чёрными, как вороново крыло, волосами.

У моего лица мертвенно-бледная кожа, почти восковая, а на левой щеке длинной белёсой полосой выделяется шрам, как-то полученный мной от пропущенного удара шпаги.

Сани с моим телом, Александром и извозчиком несутся по снежному насту в сторону хмурой громады Санкт-Петербурга. Извозчик нещадно понукает лошадей. Хлестает их кнутом по взмыленным бокам. Из ноздрей серой и бурой клубами вырывается пар.