Гром гремит дважды

Я заметил на черенке его лопаты следы крови.

— Да что с тобой сегодня? — Шен, подкравшись к Тао, дал ему подзатыльник. — Ещё одно предупреждение — и я позову воспитателей.

Воспитатели, ага. Всё интереснее и интереснее.

— Я работаю! — огрызнулся Тао.

— Плохо работаешь! Надо быстрее! Почему новичок делает в три раза больше, чем ты?

— Потому что у меня руки в перчатках, — сказал я, не отрываясь от очередной чурки и не глядя Шену в глаза. — Дайте ему перчатки — и он будет работать не хуже.

Всё-таки молчание, наступившее после этих слов, заставило меня поднять взгляд. Толстяк Шен внимательно на меня смотрел, будто хотел убедиться, что я действительно существую. Что-то там, в его лысой голове происходило. Он отвернулся от меня и вновь уставился на Тао, сложив руки на груди.

— Работай. Я посмотрю.

Тао, стиснув зубы, соскабливал кору. Шен стоял над душой. Разговоры вокруг смолкли, казалось даже, что станки стали работать тише.

Лопата Тао неудачно скользнула, он со стоном подался вперёд вслед за ней.

— Дерьмо. — Толстяк сплюнул на пол. — Третье предупреждение.

— Подождите! — закричал Тао. — За что? Я ведь работаю!

— Много веселился. Много болтал, — сказал Шен, и мне показалось, будто он что-то нажал в кармане своей спецовки.

Я затылком, спиной ощутил чьё-то быстрое приближение. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не повернуться с лопатой наперевес.

Слева мимо меня прошли, один за другим, трое взрослых мужчин в жёлтых ифу. У двоих на поясе висели дубинки, у третьего я заметил электрошокер. Воспитатели, говорите? Ну-ну.

— Этот? — Шедший первым «воспитатель» ткнул дубинкой в сторону Тао, который стоял, держась одной рукой за лопату, будто утопающий за соломинку.

Шен кивнул.

— Я работал! — выкрикнул Тао.

— Ну, наверное, плохо, — чуть ли не ласково сказал «воспитатель», а в следующий миг его дубинка ударила Тао по спине.

Тао закричал, упал на колени. Дубинка воспитателя поднялась вновь.

— Эй! — крикнул я, разгибаясь.

Это уже переходило все границы. С любителями махать дубинкой по поводу и без я привык разговаривать быстро и жёстко — так, чтобы этот разговор они запоминали надолго.

Меня услышали.