Гром гремит дважды

Мы были не единственными на скоблении, за спиной Тао, за моей спиной молча работали лопатами другие парни — в красных, белых, сине-зелёных ифу. И в каждой паре один был бритым наголо, другой — немного обросший. «Старики» обучали «молодых».

— И чему здесь учат? — спросил я.

Тао засмеялся:

— Ну, будешь часто попадать в консерваторию — петь научишься.

— А толстяк что — учитель? — не отставал я.

— Кто? Шен? — Тао ещё больше развеселился. — Уж этот учитель!

— Я серьёзно. Кто он?

— Да ты чего? — перестал потешаться Тао.

— Начальник цеха.

Ну да, согласен, уж это-то можно было понять и самому. Но меня озадачило слово «школа». Почему-то мне казалось, что «школа» — это должно выглядеть как-то иначе.

— Ты на него так смотрел, как будто убить собирался, — сказал Тао, понизив голос. — Поосторожнее. А то он в другой раз предупреждать не станет. И, это... Ну, тут и помимо консерватории есть места.

Он содрогнулся, будто вспомнил что-то. Везучий. Я вот — ничего вспомнить не могу. Только тот светящийся круг на полу, и всё.

— Не собирался я его убивать, — сказал я тихо.

Не собирался. Просто смотрел в глаза, а у китайцев так не принято. Откуда-то я и об этом знаю.

— Тао! — заорал толстяк Шен, выскочив за спиной моего напарника. — Второе предупреждение!

Тао от неожиданности подпрыгнул и тут же согнулся, зашоркал лопатой по дереву. На меня толстяк бросил лишь беглый взгляд и, видимо, остался доволен — я-то, разговаривая, лопатой двигать не переставал. Шен ушёл орать на кого-то ещё.

Больше я к Тао не лез.

Во-первых, говорить, когда со всех сторон визжат и гудят станки, было неудобно, а во-вторых, не хотелось снова подставить пацана. Он явно был из тех, кто не может одновременно говорить и работать.

Да и материала для размышлений хватало. Школа Цюань. Цюань — значит, кулак. Возможно, здесь обучают каким-нибудь единоборствам. К чему тогда этот цех? Испытание на прочность, прежде чем попадёшь к учителю? Нет, бред какой-то, тогда уж проще было заставить этими лопатами ямы копать.

Зайдём с другого бока.

Вокруг — китайцы, говорят по-китайски, но я их отлично понимаю. Больше того — сам говорю свободно. Однако уверен, что этот язык мне не родной. А какой тогда родной?

Память ответов пока не подбрасывала. Я очищал чурки, складывал их в поленницу, откуда их потом забирали другие и несли к станкам, где чурки распиливали, получая какие-то заготовки, которые шли дальше, в глубь цеха.

Тао работал всё хуже и хуже. Часто останавливался, оглядываясь, нет ли поблизости Шена.