Нерушимый-4

— Спасибо, брат!

Бар находился недалеко от спорткомплекса и больше напоминал качалку: затемненные стекла, красные буквы названия и огромный рекламный баннер: красавец-спортсмен в белой майке с серпом и молотом и комсомолка в короткой синей юбке.

Подумалось о том, что в этом Союзе молодежь не грузят организациями, никто никуда никого не тащит на буксире, просто сделали систему поощрений, ограничили количество мест, и дети поняли: в системе быть выгодно, как и выгодно быть хорошими, тут тебе и подарки на Новый год, и бесплатные билеты в кино, и экскурсии в другие города, и лагерь у моря.

Не вступил в комсомол — не поступил в университет, лишился перспективы. В итоге за право стать частью системы разворачивалась конкурентная борьба.

Может, оно и нехорошо — заменять идеологию выгодой, но невозможно победить внутренних демонов. Они все равно вылезут в виде доносов, клеветы, лизоблюдства. А если не можешь победить — надо возглавить. Как показала история, ничем не подкрепленная вера — в Бога ли, в светлое будущее — если и работает, то недолго.

Человек будет притворяться, но делать черные дела. В этом обществе тоже притворялись, но — чтобы получить бонусы, потому что жизнь вне системы трудна и опасна. Зато получили путевку в жизнь честные ответственные люди, которым в прежней реальности было ой как тяжело.

До входа оставалось метров десять, когда у Погосяна зазвонил телефон. Он чуть отошел и заговорил по-армянски — сперва громко и радостно. Потом тише и тише. В конце концов перешел на шепот. Замер, глядя на телефон так, словно он только что издох в его руках.

И сочно витиевато выругался по-русски.

— Что-то случилось? — насторожился Микроб.

Погосян сопел и молчал, думая, рассказывать или нет. Микроб начал притопывать и поглядывать на дверь, очень уж ему к девушке своей хотелось. Наконец не выдержал:

— Да не нагнетай интригу!

От волнения у Мики прорезался кавказский акцент:

— Отэц приехал в Москву.

— Что за отэц? Твой, что ли? — выпытывал Микроб, нервничая все больше. — Ну приехал, и что?

— То, что он думает… думал, что я в Москве.

Играю в «Динамо». Я ему не говорил, что нас выгнали. Он дал одобрение только на «Динамо», а теперь…

— А он новости не читал, не отслеживал? — удивился я.

— Делать ему больше нечего. У меня еще два брата, да и отец — занятой человек. Ему поспать некогда, не то что за мной следить. Он же всерьез мой футбол никогда не воспринимал.

— Но ты же совершеннолетний, — сказал я. — Ты сделал свой выбор. Не стал папеньку слушаться.