Нерушимый-4

Все автобусы заняты! И как мы на матч поедем? На электричке? Чтобы озлобленные болелы нас встретили и ноги нам переломали?

— Это он вас так воспитывает, — сказал Левашов. – Как баба. Типа, что без него вы никуда. А я, вот, такой хороший, в последний момент все и решу.

Димидко развернулся ко мне и сказал:

— И что делать? Этот Тирле… как его… Лев, короче, приезжает в двенадцать. А Смирнов заднюю включил! Звонить этому твоему, чтобы не ехал?

Я вытащил телефон, но Димидко сжал мое плечо.

— Сам наберу. Он ведь со мной договаривался.

— И никак его не уволить? – прошептал расстроенный Микроб и включил борца за справедливость: — А если мы все напишем, что отказываемся от него? Бойкот объявим!

— Ага, и митинг с транспарантами, — подал голос Клыков.

— Пойдем на фиг дружным строем, — вздохнул Мика Погосян, воздел палец: — Бюрократия!

Гребко огляделся, нет ли кого лишнего, и прошептал:

— Местные не напишуть. – В его голосе от возмущения прорезался украинский акцент.

— Круговая порука мажет, как копоть, — процитировал Микроб «Наутилус», и у меня в голове запустился проигрыш.

Песня, так подходящая к случаю, заиграла, как наяву. «Здесь брошены орлы ради бройлерных куриц». Уже и правительство такое, какое должно быть в идеале, и одаренные на местах, и самородки, которых еще Стругацкие предсказали и назвали люденами, – что не так с моей страной? Что с людьми не так?

Димидко поскреб в затылке и заключил:

— Уволить его мы не можем, он с директором завода вась-вась.

— А мы подпишем! – поддержал его Микроб.

— Вот и я о том же! Не даст работать! – поддакнул Левашов. – Жопой вцепился в кресло.

— В чемодан с деньгами, — проворчал Колесо. – Сука гнилая и жадная!

Похоже, почетное звание суки от Гришина перекочевало Смирнову.

Димидко показал телефон, намекая, что нужно сделать звонок.

— Давайте, парни, на манеж. Позвоню все-таки нашему несостоявшемуся директору. Разогревайтесь пока.

Я выругался. Получается, зря Витаутовича дернул, неудобно получилось. Надо будет извиниться. Димидко все ждал, когда мы уйдем, а я представлял лицо Льва Витаутовича в момент, когда он услышит, что отбой тревога. Он-то уже, наверное, все спланировал.

Древний был на месте. Левашов рванул к Гусаку, пожал его руку и принялся здороваться с ветеранами.