Князь Барятинский. Второй курс. Перед рассветом

— А Сальников был сумасшедшим? — спросил я.

— Увы. Изначально, что называется, со странностями, в конце жизни он помешался окончательно. Утверждал, что напрямую общается с духами, и всё такое прочее. Сборник был издан ещё при его жизни. А запрещён цензурой лет десять спустя — когда одна из последовательниц Сальникова, пытаясь провести старинный обряд, покалечилась сама и искалечила десяток крестьянских семей в своем поместье.

— Я жив-здоров, — сказал я. — И у меня нет никаких крестьян. Крепостное право отменили сто лет назад.

— Не ёрничайте, Константин Александрович! Вы поняли мой вопрос. А в том, что библиотеку посещали вы, сомнений у меня не было изначально. Изучение магического следа на стене стало лишь подтверждением. Я, разумеется, помню, какую должность вы занимаете в Тайной канцелярии. Однако вопрос дисциплины...

— Ну давайте определимся, как нам лучше, — посмотрел я в глаза Калиновскому. — Всем дисциплинированно сдохнуть или, пошатнув дисциплину, как-то умудриться выкарабкаться из той.

Калиновский не смутился, но и спорить не стал.

Покачал головой:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Константин Александрович.

— До свидания, Василий Фёдорович, — поклонился я.

И вышел.

Дисциплина... Я и сам уважаю дисциплину. В военных делах. И в моём отряде дисциплина есть. Когда я отдаю приказ, он выполняется. А дисциплина в академии, при всём уважении, забота не моя, а Калиновского. Если она упала — это его просчёт. Разумеется, если ректор сейчас закрутит гайки, мне это доставит проблем, но... Всегда и везде, во всех мирах, наверное, есть этот конфликт — между теми, кто работает с реальными острыми проблемами, и теми, кто пытается сохранить обывательское благополучие.

***

Витман, как и условились, ждал меня в закусочной на окраине города. Не заметить моё начальство было невозможно. Купол, скрывающий его от посторонних глаз и ушей, накрыл и один из столиков, и изрядную часть пространства вокруг.

— Государю императору — ура, — обескураженно сказал Джонатан, глядя на купол.

— Не знаю, пропустят ли тебя туда, — сказал я. — Может, полетаешь пока?

Уговаривать, как ни странно, не пришлось.