Князь Барятинский. Второй курс. Перед рассветом

— Вот это, ваше сиятельство.

Калиновский повёл рукой. Конверт выпутался из волос Юсуповой и порхнул к нему. Калиновский с поклоном протянул письмо Юсуповой.

Голубой конверт был разрисован синими розочками. Не заклеен и не запечатан.

Юсупова открыла конверт, вытащила сложенный вдвое листок писчей бумаги. Развернула. И недолго думая прочитала вслух:

— Любезная моя матушка. Приношу извинения за то, что заставил вас волноваться. Неотложные дела требуют немедленного моего присутствия вне стен академии. В связи с чем я вынужден срочно оставить учебу на неопределенный срок.

Наступила тишина.

— Э-э-э... Это всё? — выдержав паузу, осторожно спросил Калиновский.

Юсупова заглянула в листок. Кивнула:

— Всё. — Задумалась. Проговорила: — Связаться с господином Калиновским... Ах, да вот же вы! — она всплеснула руками. — Господин Калиновский. Сообщаю вам, что мой сын отбыл по неотложным делам на неопределенное время.

— Э-э-э, — снова озадачился Калиновский. — А могу я поинтересоваться, по каким делам и куда именно отбыл Георгий Венедиктович?

Юсупова дёрнула красивым плечиком:

— По неотложным. Я же сказала.

— А куда?

— Представления не имею, — рассердилась Юсупова. — Мой покойный супруг тоже никогда не сообщал мне деталей. Отбыл — стало быть, так нужно! И почему, скажите на милость, я вообще должна об этом думать? Нынче вечером у Шереметевых — благотворительный бал.

— Вы ни в коем случае не должны об этом думать, ваше сиятельство, — Калиновский поклонился.

— Проводите меня к авто, — Юсупова устремилась к двери. — Раз Георгий нашелся, то я не могу более здесь задерживаться! А в этих ваших коридорах и заблудиться недолго. Лабиринт Минотавра, право слово.

— Разумеется! Разумеется, провожу, — Калиновский поспешил вперёд и распахнул перед Юсуповой дверь. Он буквально светился от счастья. — С преогромным удовольствием!

Ошарашенный Илларион выскочил вслед за Калиновским и невесткой.

— И что это значит, Константин Александрович? — Платон уставился на меня.

— Ы-ы-ы, — умоляюще прохрипел из-под потолка курьер, напоминая о себе.

Он обеими руками держался за воротник, пытаясь оттянуть его от шеи.

Платон брезгливо щёлкнул пальцами. Курьер рухнул на пол.

— Будешь воровать — руки вырву, — ровным, спокойным голосом пообещал Платон.

— Не буду, ваше благородие, — трясясь, как осиновый лист, забормотал курьер.